Книга Холодное пламя, страница 121 – Мари Милас

Ричард весело хмыкает, на его щеке появляется эта проклятая ямочка. Это добивает меня.

«Ты должна сказать ему. Если он для тебя не только отец, но и друг, ты не можешь это скрывать. Иначе потеряешь и друга, и отца», – звучат слова Марка в голове.

Веселье Ричарда исчезает, когда он встречает мой взгляд, полный паники.

— Что происходит, Лили?

Я пытаюсь заговорить. Правда пытаюсь. Мне кажется, мои губы шевелятся, но слова так и не выходят наружу.

Я закрываю глаза, говоря себе, что поступаю правильно. Что я не сделала ничего плохого, чтобы он возненавидел меня. Он должен понять. Это же Ричард. Мужчина, который просмотрел записи всех моих выступлений и заботился о моей спине.

— Ты… – Моя нижняя губа и подбородок дрожит. – Ты мой отец, Ричард.

Сначала наступает тишина. Клянусь, это самый тихий момент в моей жизни. На секунду, мне кажется, что я оглохла. Потому что эта тишина слишком страшная.

Затем Ричард издает смешок, который перерастает в какой-то странный истеричный звук. Он отшатывается, чуть не поскальзываясь на натертом воском паркете.

— Ты сегодня в ударе. Очень смешно.

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох. На выдохе пробую снова:

— Грета Картер, – не успеваю я продолжить, как Ричард делает еще один шаг назад, словно перед ним дикое животное, которое вот-вот набросится на него. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, чтобы не видеть взгляд, которым награждала меня мать с рождения. – Вы… были близки. Если это можно так назвать. – Пытаюсь усмехнуться, но выходит слишком нервно. Потому что я на грани долбаной истерики. –  Она рассказала мне о тебе. Я нашла тебя. И… – Боже, я теряю ход мыслей. В голове это всегда звучало более убедительно, чем то, что выходит из моего рта. – Когда я стала совершеннолетней, то сменила фамилию.

Хотя бы для того, чтобы начать жизнь с чистого листа. Казалось, что даже фамилия моей матери тянула меня на дно.

— У нас одинаковые кривые пальцы. И ямочка на щеке. Аллергия на молоко. А еще мы любим одинаковые конфеты и… И я не знаю, что болтаю, Ричард, но я точно знаю, что ты мой отец.

Наконец-то я встречаюсь с ним взглядом. Паника. Там стоит ужасная паника, и я не могу винить его за это. Это ошеломляющая новость, полагаю. Меня не пугает и не отталкивает такой взгляд, в нем нет отвращения или…

— Пошла вон.

Я моргаю. Делаю глубокий вдох и пробую еще раз.

— Ричард, я ничего не жду, просто…

— Пошла вон, я сказал! Мой ребенок мертв. – Он кричит так, что слова рикошетят от стен и устремляются как острые кинжалы прямо в мое сердце.

Я не очень понимаю его выбор слов. Может быть, у него были еще дети? Как я могу быть мертва, если он никогда обо мне не знал? Если верить маме…

— Что она сказала тебе? – Я трясусь так, словно по моим венам пустили адреналин.

— Что Грета опять хочет? Черт, это все она… не так ли? Теперь она работает через посредников? Господи, я настоящий дурак. Это она обучала тебя танцу? Мне показался знакомым твой стиль, но я и подумать не мог. – Ричард смеется. Он действительно, черт возьми, смеется. – Передай ей, что ее очередной спектакль не пройдет. Она не получит больше ни цента.

Я делаю медленный аккуратный шаг вперед. Мне страшно двигаться резко, потому что кажется, что мы ходим по минному полю.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «очередной спектакль»?