Книга Опалённая жизнь, страница 103 – Мари Милас

женщине цветы. Потому что именно это я и планирую делать для его мамы.

Я заканчиваю с палаткой и выпрямляюсь, разминая плечи. Ветер срывается с

вершины, проходя сквозь сосны. Воздух пахнет полевыми травами и свежестью, заставляющей

грудную клетку расширяться чуть сильнее.

Лола сидит на краю обрывы, подтянув колени к груди, и смотрит на ранчо, которое

кажется игрушечным с такой высоты, а люди — едва заметными точками.

Ее волосы ловят свет заката, и на секунду мне кажется, что я смотрю не на

человека, а на воспоминание, которое слишком долго жило у меня в голове, чтобы сейчас быть

реальным.

Лола хватает книгу рядом со своим бедром и моментально уносится в какой-то

другой мир. В этот момент не находится слов, чтобы описать ее красоту. И дело даже не во

внешности. Скорее в том, как множество эмоций соединяются в обезоруживающую вспышку,

освещающую ее лицо.

Я ничего не говорю, чтобы не нарушить этот момент единения с книгой, а просто

сажусь позади нее и притягиваю к груди. Она уютно располагается между моих ног, не отводя

взгляда от страницы. Моя рука ложится на ее живот, который она постоянно прикрывает, хотя

он, черт побери, плоский. Я чувствую, как он напрягается под ладонью, и жду, сбросит она ее

или нет.

Лола прерывисто выдыхает, но постепенно расслабляется. Ее спина мягко

прижимается к моей груди, и я чувствую, как с каждым вдохом ее все больше покидает

напряжение.

Я поглаживаю большим пальцем низ ее живота и начинаю думать, что все-таки

отвлекаю, хотя не планировал.

— Ты не будешь читать? — тихо спрашиваю я, скользя носом по ее виску.

— Я читаю, — голос Лолы хрипит, когда она снова пытается сконцентрироваться на

словах.

— Введи меня в сюжет, — я наклоняюсь чуть ближе, скользя губами по ее щеке. — Я

хочу знать, что у тебя там за мир.

Улыбка на ее лице согревает меня изнутри.

Уверен, книги сыграли большую роль в наших судьбах. Меня они вернули к жизни

благодаря Лоле. Для нее они и вовсе являются неотъемлемой частью каждого дня. Истории, миры,

герои с их болью и радостями красной нитью сшили наши души. Я бы никогда не подумал, что

что-то такое простое, но одновременно полное смысла в итоге сблизит меня с Лолой.

Я называл ее ангелом задолго до комы. Но именно после пробуждения это обрело

новый, почти сакральный смысл. Я слышал ее голос, когда начинал время от времени

возвращаться в сознание. Слова были неразборчивы, но мне было достаточно интонаций —

удивления, радости, злости и временами печали, — чтобы понять: она читает. Я чувствовал ее

руку в особенно драматичные моменты сюжета. Она сжимала мое запястье, становясь якорем,

который удерживал меня в этом мире.

— Это сцена, — начинает Лола, проводя пальцем по строчке. — Они только что

встретились после долгой разлуки. И оба делают вид, что ничего не произошло, хотя у них там,

— она легонько стучит себя по груди, — полный бардак.

— Звучит драматично, — замечаю я.

Она тихо смеется и чуть сильнее откидывается на меня.

— Я люблю такие моменты, — продолжает она. — Когда герои еще не признались, но

уже не могут дышать нормально рядом друг с другом. Когда любое прикосновение ощущается как

удар молнии.

Я пробираюсь под ее футболку и провожу по ребрам. Кончики пальцев ощущают, как

расширяется грудная клетка от глубокого вдоха.