Книга Вижу тебя, Лили, страница 28 – Анна Флин

В ответ – резкий, почти рычащий выдох. Не слово. Но в нём столько напряжения, что по спине бегут мурашки.

Разрываю соединение. Трубка падает с глухим щелчком.

Секунду сижу неподвижно. В ушах всё ещё звенит от этого дыхания.

Поворачиваюсь к окну. Снаружи кто-то проходит с собакой – женщина в шляпе, ребёнок с мороженым. Обычный день. Никаких людей, застывших у витрины.

Дверной колокольчик звенит почти сразу после того, как я отнимаю пальцы от трубки.

Дёргаюсь так, будто кто-то выстрелил.

На пороге – Ник. Всё та же тёмная футболка. Телефон в руке. Экран ещё подсвечен. Пальцы неторопливо скользят по нему, как будто только что он закончил разговор.

Взгляд поднимается на меня. Чуть приподнятая бровь. Слишком спокойное лицо.

— Ты как будто призрака увидела, – произносит он. – Тут всё нормально?

Губы пересохли.

— Звонок был… – выдавливаю из себя. – На стационарный. Никто не отвечал.

Он наклоняет голову, как хищник, принюхивающийся к воздуху. Уточняет:

— Просто молчали?

Киваю.

— Дышали, – добавляю я, и от этих слов самой становится холоднее. – Сильно.

Несколько секунд он молчит. Взгляд становится чуть более тёмным, серьёзным.

— Такое бывает, – произносит наконец. – Дети, скучающие идиоты. Номер не определён?

Киваю снова.

— Забей, – говорит он тихо. – Если кто-то захочет сделать что-то серьёзное – скажет. Остальные просто любят щекотать нервы.

Говорит это так, словно знает по опыту. Будто сам когда-то звонил с неизвестного и молчал. И всё равно в его голосе нет легкомыслия. Только констатация факта.

— Ты куда уходил? – спрашиваю я.

— Тут, на углу, нормальный приём, – отвечает Ник. – Внутри сеть скачет.

Опирается плечом о стойку, смотрит чуть в сторону, не прямо на меня. Нет ни улыбки, ни привычного сарказма. Просто спокойствие. Странное, плотное, как бетон.

— У тебя всё под контролем, Холлоуэй, – добавляет он. – Никто тебя отсюда не утащит.

И непонятно, то ли он успокаивает этой фразой, то ли предупреждает.

К вечеру магазин выглядит так, будто над ним поработала бригада профессиональных мерчандайзеров. Полки в идеальном порядке, витрина сверкает, коробки разобраны и аккуратно сложены у стены.

Спину ломит, пальцы гудят, но внутри есть странное ощущение выполненной работы – того самого, что обычно возникало, когда мы с бабушкой закрывали магазин после рождественской ярмарки.

Ник ставит последнюю книгу на верхнюю полку, спрыгивает со стремянки. Движения чёткие, отточенные, без лишних слов.

— На сегодня всё, – говорю я, проверяя последнюю позицию в журнале. – Спасибо за помощь.

Он хмыкает:

— Всегда рад потратить день в компании вещей, которые терпеть не могу.

Но в этом хриплом голосе меньше яда, чем утром. Или это я просто привыкла его слышать.

— Ты мог отказаться, – напоминаю ему. – Никто не заставлял.

— Неправда, – отвечает он спокойно, поднимая рюкзак. – Есть люди, от чьих просьб отказаться сложно.

Легко накидывает рюкзак на плечо. Достаёт из него чёрную куртку, надевает, будто облачаясь в плотный панцирь. Следом – шлем. Матовый, с нечётким рисунком, похожим на чешую.

Подходим к двери почти одновременно. Воздух на улице стал прохладнее, свет фонарей ещё бледный, не до конца проснувшийся.

Поворачиваюсь к замку, ключ туго проворачивается, защёлка встаёт на место с глухим щелчком. В этот момент Ник чуть наклоняется ближе: