Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 76 – Лиля Брук

Ректор тем временем продолжал, как ни в чём не бывало, будто не заметил или не захотел замечать той бури, что пронеслась по залу за эти несколько секунд.

— Ну что ж, с основной частью покончили. Теперь - к организационным моментам. Алиса Витальевна, - он повернулся ко мне, и его взгляд был тёплым, почти отеческим, полностью контрастируя с той ледяной бездной, в которую я только что заглянула, - жду от вас в течение двух недель предварительный план работ. Смету согласуете с плановым отделом, но я предупрежу их, чтобы не чинили бюрократических препон. Команду набирайте сами, - он обвёл взглядом зал. - Из присутствующих или привлекайте новых людей - на ваше усмотрение. Это теперь ваша вотчина.

Я кивнула, пытаясь собраться. Голос, к счастью, не подвёл - прозвучал ровно, твёрдо, почти спокойно. Спасибо моим тренировкам перед аудиториями, где нельзя показывать страх.

— Я поняла, Иван Фёдорович. Спасибо за доверие. Я не подведу.

— Не за что, - отмахнулся он. - Доверие надо заслужить. Вы его заслужили. Теперь нужно его оправдать. И не только передо мной, а перед всей наукой. Перед теми, кто будет читать ваши отчёты и статьи. Перед будущими поколениями исследователей.

После этих слов ректор перешёл к формальностям: срокам, бюджету, отчётности, срокам подачи документов, необходимым подписям. Я слушала вполуха, кивала в нужных местах, делала пометки в блокноте, но краем глаза, периферическим зрением, неотрывно наблюдала за Сергеем Александровичем.

Он сидел неподвижно, как изваяние. Делал пометки в своём блокноте - аккуратные, каллиграфические, явно для проформы. Изредка кивал, соглашаясь с ректором. Внешне - образцовый коллега, с достоинством принявший решение руководства. Мудрый наставник, уступающий дорогу молодым.

Но я знала.

Знала по тому, как его рука, лежащая на столе, чуть заметно дрогнула, когда ректор произнёс «ваша вотчина». Дрогнула - и замерла, будто он приказывал себе не двигаться, не выдавать себя.

Знала по тому, как он, прощаясь, пожал мне руку - сухо, официально, ровно на положенные две секунды, но с таким усилием, будто сжимал не мои пальцы, а горло врага. Его ладонь была холодной - не просто прохладной, а ледяной, как у покойника. И это прикосновение оставило после себя ощущение, будто меня вымазали чем-то липким и мерзким.

— Успехов, Алиса Витальевна, - сказал он на прощание, и в его голосе мне послышался скрежет стали. Тот самый звук, с которым точат ножи перед охотой. - Работа предстоит большая. Надеюсь, вы справитесь. Алтай - место суровое. Он ошибок не прощает.

— Постараюсь не подвести, - ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Наши взгляды встретились. На секунду - всего на одну короткую, бесконечную секунду - маска сползла. И я увидела то, что скрывалось за ней.

Не просто ненависть. Нет. Ненависть - это понятно, это по-человечески. Это даже почти уважительно - когда тебя ненавидят, значит, ты чего-то стоишь.

Было что-то ещё.

Что-то, отчего у меня похолодело внутри, несмотря на весеннее тепло за окнами. Спокойная, уверенная в своей правоте жестокость. Взгляд человека, который уже проигрывал битвы, но никогда - войну. Который знает, что время на его стороне. Который умеет ждать. Который готов ждать столько, сколько потребуется. Год. Два. Десять. Потому что в конце концов правда будет на его стороне. Потому что такие, как он, не проигрывают. Потому что мир устроен так, как удобно им.