Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 45 – Лиля Брук

У этой странной, тихой войны, которая велась в кабинетах и библиотеках, появился не просто союзник. Появился штаб. И с этой мыслью жить и дышать стало чуточку легче. Чуточку смелее.

Поездка в Москву оказалась полна той странной, неизбежной иронии, которую жизнь иногда подбрасывает вместо логики.

Во-первых, ехали мы не гордыми одиночками, а целым десантом, как экспедиция на незнакомый континент: Вяземский в роли невозмутимого капитана, Максим и Ольга - верные лейтенанты с ноутбуками вместо карт, два новых аспиранта - как юнги, и, конечно, Сергей Александрович. Он ехал с нами в статусе научного руководителя - формально необходимого, как аппендикс, и столь же потенциально опасного, если воспалится. Отодвинуть его было нельзя, не развязав открытой войны, поэтому он занимал своё место в нашем вагоне с холодным, отстранённым достоинством опального принца, которого пока ещё терпят при дворе.

Во-вторых, выяснилось, что в те же самые даты в столице проходил финал студенческого чемпионата по баскетболу. И университетская сборная - та самая, что с Данилой Воронцовым под номером 23 - тоже оказалась в Москве.

Я узнала об этом случайно, почти уже в пути, когда Максим, уткнувшись в телефон, флегматично произнёс, будто комментируя погоду:

— Опа, а Воронцов-то наш в Москве. Какие-то соревнования.

Я подняла глаза от своей папки, где выверяла каждый слайд будущей презентации.

— Да, - подтвердила Ольга, не отрываясь от своего планшета. - Видела афишу. У них игра в «Лужниках». Прямо под наше совещание, как назло.

Я кивнула, сделав вид, что эта информация находится где-то на периферии моего внимания, рядом со стоимостью проезда на метро. Тема была исчерпана. Но внутри что-то ёкнуло - не от волнения, а от абсурдной тесноты мира.

Москва встретила нас своим стандартным февральским набором: серое, низкое небо, похожее на грязный ватный потолок; снег на тротуарах, превращённый тысячами ног в серо-коричневую кашу; и воздух, густой от выхлопов и всеобщей спешки. Мы заселились в гостиницу недалеко от центра - не помпезную, но солидную, с мраморным лобби, пахнущим чистящим средством и слабым ароматом кофе из бара. Мой номер был маленьким, с видом на глухой соседский двор и пожарную лестницу, но это меня вполне устраивало - меньше отвлекающих факторов.

Презентация нашего гранта в экспертный совет была назначена на завтрашний день. Вечер первого дня оставался свободным.

— Коллеги, - возгласил Вяземский, собрав нас в лобби, - сидеть в номерах и пялиться в потолок - преступление против московских мостовых. Предлагаю культурную программу! Кто со мной на вечерний променад?

К моему изумлению, Сергей Александрович не стал отсиживаться. Он присоединился к группе, держась с подчёркнутой, почти болезненной корректностью. Говорил мало, только по делу, держал дистанцию в полтора метра. Если бы не память тела, которая всё ещё сжималась при его приближении, и не ледяные занозы в его случайных взглядах, я могла бы почти поверить в его перерождение.«Почти».

Мы вышли небольшой, пёстрой стайкой учёных, затерявшись в московском потоке. И буквально через два квартала, у входа в какой-то пафосный торговый центр, мы буквально столкнулись лбами с другой группой - шумной, галдящей, одетой в одинаковые тёмно-синие куртки с вышитой эмблемой университета. Баскетболисты.