Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 48 – Лиля Брук

Презентация в строгом зале с дубовыми панелями и портретами академиков прошла с холодной, безупречной точностью. Мы не произвели фурора. Мы сделали что-то более важное - заставили проснуться нескольких заспанных экспертов и заинтересованно закивать в такт нашим слайдам. Когда я закончила свой блок и села, Вяземский под столом незаметно наступил мне на ногу - его фирменный знак высшего одобрения. Даже Сергей Александрович, сидевший по правую руку от председателя совета, кивал с видом мудрого стратега, чьи войска блестяще выполнили манёвр.

На выходе Вяземский позволил себе не просто улыбнуться, а широко, по-волчьи оскалиться, что в его исполнении было равносильно бурной овации.

— Раскусили, - констатировал он, поправляя галстук. - Как орехи. Теперь официальное письмо - дело техники и бюрократии. А это, коллеги, уже не наша епархия. Наша работа сделана.

Максим выдохнул с таким звуком, будто выпускал воздух из надувного матраса, на котором пролежал сутки. Ольга засмеялась - коротко, нервно, как человек, внезапно осознавший, что опасность миновала. Сергей Александрович, подойдя, произнёс несколько выверенных, идеально сбалансированных фраз о «синергии команды» и «важности комплексного подхода». Ни тени вчерашнего напряжённого молчания на набережной. Он был гладок, как отполированный гранит. И это было в тысячу раз тревожнее любого открытого выпада.

Вечером, по инициативе Вяземского, решили отметить не в гостиничном баре, а «как положено». Он заказал столик в ресторане недалеко от Патриарших - не в томно модном, а том самом, «с историей»: с высокими лепными потолками, закопчёнными картинами на стенах, тяжёлыми бархатными портьерами и живой музыкой. Не джаз-бэнд, а камерное трио - рояль, виолончель, скрипка. Играли что-то между классикой и лёгким аргентинским танго. Пахло старым деревом, дорогим табаком и соусом «бешамель».

Я надела единственное платье, припасённое «на крайний случай» - простое, тёмно-зелёное, с длинными рукавами и не большим декольте, которое Аня когда-то назвала «одеянием скромной монахини». Ничего вычурного, только серьги-гвоздики и тот самый кашемировый джемпер, накинутый на плечи для тепла и ощущения защищённости. На ногах - ботильоны на тонкой подошве. Война войной, а шпильки на московской брусчатке были оружием против самой себя.

За нашим длинным столом собралась вся группа, плюс пара знакомых экспертов, которые тоже заглянули «поздравить». Тосты были краткими, деловыми, без пафоса. За науку. За Алтай. За то, чтобы бюрократы не испортили хорошее начало. Я позволила себе бокал красного - плотного, терпкого, которое пьётся медленно, как лекарство от напряжения.

Атмосфера была странной смесью облегчения и настороженности. Мы праздновали, но словно ожидали, что с потолка вот-вот упадёт люстра. Именно в этот момент в дверях ресторана появился Данила. Не один, а с парой товарищей по команде и, что было ключевым, с тренером сборной - почтенным мужчиной лет шестидесяти, которого наш Вяземский, оказывается, знал ещё со времён совместной учёбы в аспирантуре.

— Георгий! - громко и радостно окликнул тренер, Захар Ильич, направляясь к нашему столу. - Слыхал, твои орлы тут блистали! Не могу не поздравить!

— Захар! Давно не виделись! - Вяземский встал, и начался обмен рукопожатиями, представлениями.