Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 42 – Лиля Брук

Я сидела на кухонном табурете, скрученная в тугой клубок, как та самая шерсть. Ладони обхватывали кружку с чаем - невероятно горячим, почти обжигающим. Но я не отодвигала её, позволяя теплу проникать через фаянс и оттаивать окоченевшие после того разговора в пустом зале пальцы.

Анна передвигалась по своей маленькой кухне с тихой, экономичной грацией, словно расставляла декорации перед важной сценой. Поставила передо мной тарелку с бутербродами: хлеб грубого помола, толстый слой масла и сверху - кусочки копчёной сёмги, уложенные с тщательностью музейного хранителя.

— Поглощай белок, дорогая, - сказала она, садясь напротив и опираясь подбородком на сложенные ладони. - Мозг, перенёсший осаду, требует калорий. А мы ещё даже не начали. - Она прищурилась, изучая моё лицо, будто редкую рукопись с повреждённым текстом. - Так. Давай по хронологии и без твоих фирменных исторических аллегорий. Что именно, дословно, ты вколотила в голову нашему юному Голиафу?

Я усмехнулась - устало, но искренне. Её способность говорить о серьёзных вещах языком, напоминающим разбор комедии положений, всегда действовала на меня лучше валерьянки.

— С этого начать? - спросила я, глядя в тёмное окно, где отражалась уютная кухня и две наши фигуры: моя - сжатая, её - внимательная и неподвижная.

— С самого эпицентра! - она махнула рукой, и браслет глухо стукнул о стол. - Потому что всё остальное - сюжетные ответвления, а корень драмы всегда в диалоге.

И я начала говорить. Про третий этаж, про окно, похожее на бойницу, про его фигуру в синем свитере, застывшую в ожидании приговора. Про границы. Про то, что это разговор не о нас, а о правилах. Про «вы мой студент» - как констатацию факта, а не упрёк. Про «я не даю обещаний, которые не могу выполнить». Про «самое взрослое - оставить чувство без действий». И про «живите своей жизнью, это и будет лучший ответ».

Анька слушала, не перебивая. Её зелёные глаза, обычно такие насмешливые, стали спокойными и глубокими, как лесное озеро. Только иногда она чуть наклоняла голову, словно мысленно подчёркивая ключевое слово и отправляя его в нужную ячейку своей безупречной филологической картотеки.

— И он… проглотил это? - спросила она, когда я замолчала, сделав глоток уже остывшего чая. - Без попытки апеллировать к высшему суду в лице твоих якобы скрытых чувств?

— Проглотил, - кивнула я. - Не сразу. Но… да. Без истерик. Без давления. Это было… взросло.

Анна фыркнула, но в уголках её глаз промелькнуло одобрение.

— Ну, слава богам, хоть в одном твоём мужчине есть зачатки разума. Значит, не совсем трофейный экземпляр «альфа-самца с мячом». Хотя я до сих пор считаю, что ты могла бы найти кого-то без приставки «студент» и с менее геморройной родословной.

— Он не «мой мужчина», - автоматически поправила я и тут же закусила губу.

Анна высоко подняла брови, но мудро оставила ремарку без комментариев. Просто протянула руку и пододвинула ко мне тарелку. «Ешь. Ты выглядишь так, будто последние три дня питалась воздухом из кондиционера».

— Хорошо, - сказала она, когда я покорно откусила кусок бутерброда. Сёмга была солоноватой и живой на вкус. - С первой линией обороны разобрались. Ты выстроила чёткий периметр. Молодец. Теперь - вторая линия, где периметра не было. Рассказывай про приём. Но, чур, только факты. Как на допросе у следователя, который ещё не решил, на чьей он стороне.