Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 14 – Лиля Брук

В пятницу эту идиллию грубо прервал Вяземский, ввалившись в мой кабинет с видом Колумба, открывающего новый путь в Индию.

— Алис, срочное задание! Нужно скатать в выставочный центр «Арт-Хаос» за городом. Там для нашей кафедральной выставки лежат каталоги. Штук пятьдесят, не меньше! Для тебя машину с водителем выделили.

Дело было дрянь, дорога - еще хуже, но сама возможность уехать из университета и побыть одной, без его вездесущих глаз, показалась мне раем. Я представила себе час в тишине, без студентов, без бумаг, без этого навязчивого мятного аромата, который теперь преследовал меня.

Я села на заднее сиденье служебной иномарки, включила в наушниках заветный плейлист с Arctic Monkeys и задремала под монотонный шум колес. Ехать было около часа, а по всем пятничным пробкам так все полтора. Проснулась я уже в сумерках, когда водитель вежливо поинтересовался: «Алиса Витальевна, куда дальше?» Решив, что в свою берлогу я еще успею, я попросила его подождать у огромного торгового центра на окраине. Здесь не было ни души из университета, и я могла спокойно купить нормальный чайник, потому что мой, верный солдат, сегодня утром героически скончался, издав предсмертный хрип.

И вот я, с коробкой в руках, плетусь к выходу, мысленно уже заваривая себе кофе как вдруг вижу их… Точка.

У красивого фонтана, под искусственным светом, который делал все похожим на глянцевую открытку, стоял Данила. И с ним -девушка.

Она была высокая, даже рядом с его почти двухметровым ростом. Почти идеальна и одетая в пальто цвета капучино, с волосами, уложенными так, словно над ними работала целая команда стилистов, вооруженная феном, стайлером и заклинаниями против ветра. Её рука, в элегантной кожаной перчатке, лежала на его руке, и она что-то говорила, улыбаясь. Улыбка была красивой, отрепетированной, как у телеведущей, объявляющей о начале теленовостей.

Я замерла за колонной, словно вор. Сердце застучало где-то в горле.

Это была не просто знакомая. Это былаегодевушка. Все в их позах, в этом касании, кричало об интимности. О привычке. О праве.

Данила слушал её, кивал. Его лица я не видела, только профиль - напряженный, без тени его обычной насмешливой легкости. Он выглядел... как взрослый. Солидный. Чужой. Таким я его ни разу и не видела.

Потом она подняла руку и поправила ему воротник свитера. Этот простой, домашний, почти супружеский жест обжег меня сильнее любой их улыбки. Так поправляют того, ктотвой. На чью опрятность имеешь право.

В глазах потемнело. Коробка с чайником вдруг стала невыносимо тяжелой, как будто внутри был не бытовой прибор, а все мои глупые надежды.

«Вот оно что. Всё это время, пока он подвозил меня и спорил о музыке, у него есть... она».

Мысли путались, наскакивая друг на друга.

«Что это было? Спорт? Охота на недотрогу-преподавательницу? Развлечение для перерыва между тренировками и встречами с настоящей девушкой?»

Я почувствовала себя последней дурой. Дурой, которая поверила в его«быть может, вы мне нравитесь», в его заботу о растянутой лодыжке, в этот дурацкий, въевшийся в память мятный запах в его машине. В ушах заложило, словно мы резко поехали вниз с горки. А с нее не поехали, а кубарем покатились.

Они повернулись и пошли в другую сторону. Он положил руку ей на спину, и этот жест был таким естественным, таким отточено - привычным...