Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 58 – Ира Орлова

— Да, – без паузы отвечает он. – Я думал, что ты выбрала себя. Пусть и назло мне. Поэтому не видел больше смыла бегать за тобой и пытаться рассказать правду, переубедить. У тебя новая семья. Ты свой выбор сделала.

Он наклоняется чуть вперёд, опираясь локтями о стол.

— И вот здесь, Варя, – говорит ровно, – у меня к тебе тот самый счёт. Эгоизм – не только в том, что ты от меня сына скрыла. Эгоизм – в том, что ты решила всё за троих. За себя, за меня и за него. Сначала я был уверен, что ты решила за нас двоих «аборт и новая жизнь». Теперь выясняется, что ты выбрала «оставить ребёнка, убрать отца».

Я открываю рот, но он поднимает ладонь, зеркально тому, как до этого делала я:

— Подожди. Сейчас моя очередь, помнишь?

Поджимаю губы и молчу.

— Все эти годы, – продолжает Гордей, – я реально жил с мыслью, что у нас с тобой ребёнка нет. Что ты его… – он чуть морщится, будто это слово физически неприятно, – убрала.

Он произносит «убрала» вместо «сделала аборт», но смысл и так предельно ясен.

— И да, – продолжает он, – я считал, что все эти годы ты живёшь с другим мужиком. Нормально так живёшь. Счастлива без меня. Поэтому я не видел смысла лезть в твою жизнь и уж тем более что-то там пытаться доказывать.

Он смотрит в сторону, на Лёвкин рисунок на холодильнике

— А сегодня я прихожу в сад, – снова переводит взгляд на меня, – и узнаю, что всё это время у меня был сын. И он рос без отца. Как такового.

В комнате сгущается тишина. Гордей делает паузу.

— Я знаю, что ты скажешь, – продолжает уже чуть мягче. – Что у него была мама, друзья, воспитатели. Что ты делала всё, что могла.

Он кивает, не споря, и от этого внутри все напрягается. Слишком уж спокойно признаёт очевидное.

— Верю, – говорит. – Верю, что делала. Хотя, учитывая мои финансовые возможности и то, как в итоге жили вы… – Гордей едва заметно качает головой, – ты просто лишила парня отца и нормального детства.

Словосочетание «нормальное детство» задевает.

В его глазах что-то на секунду смягчается, как тень сожаления, но тут же быстро улетучивается:

— Факт остаётся фактом, – подытоживает Гордей. – Мой сын рос без меня, потому что ты решила, что так правильно. Потому что тебе было больно. Потому что я в твоей голове уже был окончательно списан.

Ком в горле распухает так, что говорить почти невозможно. Но и молчать больше нет сил.

— Ты тоже ничего не сделал, – выдавливаю хрипло. – Ты тоже выбрал версию, которая тебе удобнее. Что я сделала аборт и ушла к другому.

Он коротко усмехается:

— Да. Мы оба выбрали то, что было легче выдержать.

Пальцы у него вдруг разжимаются, он переплетает их заново, как будто ищет, куда деть руки.

— Только разница, – продолжает он уже тише, без напора, – в том, что я все эти годы жил с ощущением, что ребёнка нет вообще. Что я просрал шанс быть отцом ещё до старта.

Гордей чуть наклоняется вперёд, взгляд становится колючим:

— А ты все эти годы жила с живым пацаном, – произносит медленно. – Который рос. Который спрашивал про папу. Который болел, шёл в сад, радовался, падал, разбивал коленки…

Глаза на мгновение скользят к двери, за которой спит Лёва, и возвращаются ко мне:

— И ты не увидела во мне даже того человека, которому можно хотя бы сообщить о его существовании, – заканчивает он глухо. – Не как отцу. Не как мужу, с которым прожила ни один год. А просто как… второму родителю.