Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 54 – Ира Орлова

Опускаю взгляд, выдыхаю:

— Вот так я и пришла к своему только мой, – тихо подытоживаю. – Не потому что мечтала вычеркнуть тебя из нашей жизни насовсем. Не потому что хотела отнять у тебя право быть отцом. А потому что была уверена, что стоит хоть чуть-чуть приоткрыть дверь и ты войдёшь и снова всё решишь за нас двоих. И за него тоже. Решишь по-своему, по-правильному. А я… я просто не была уверена, что выдержу ещё один раз, когда меня ставят перед фактом. Поэтому не рискнула.

Горло сводит, но я не отвожу взгляд.

— Можешь считать меня дурой, – перечисляю, загибая пальцы, – эгоисткой, предательницей, чудовищем. Я, честно, сама себя этими словами не раз клеймила. Но когда ты сегодня швырнул в меня этим «чудовище»… – голос срывается, но я держусь, – это было не только про мою вину. Это прозвучало так, словно ты вообще не видишь, что в этой истории тоже не безупречен. Что твоя часть не стерильная. Будто всё, что случилось, – это исключительно моя ошибка и моя записка.

Молчу. В голове шумит, как будто кто-то включил на максимум белый шум.

— Вот, – выдыхаю почти шёпотом. – Это моя часть. Моя правда, какой бы кривой она ни была.

Выпрямляюсь, наклоняю голову чуть в бок, будто ставлю точку:

— Теперь можешь говорить ты. Я понимаю, что услышу много такого, что мне вообще не понравится. Но хотя бы давай будем честны. Не как раньше. Ты говоришь, а я молчу и подстраиваюсь. Я высказалась. И, как бы тебе ни хотелось, за это время я изменилась. Я больше не подчиняюсь тебе по умолчанию. Не обязана делать так, как решил ты. У меня тоже есть точка зрения, эмоции, чувства и право выбора.

Слова повисают в воздухе.

Я замолкаю и вдруг отчетливо понимаю, что на кухне стало невыносимо жарко. Хотя окно приоткрыто, батарея еле тёплая. Жар поднимается изнутри.

Гордей не отвечает сразу.

Он сидит, уставившись куда-то в стол. Но в этом молчании впервые за очень долгое время нет ощущения, что меня сейчас будут по полочкам разбирать, как нерадивого подчиненного на разборе полётов.

Впервые за годы внутри шевелится крошечная, осторожная мысль:

Это похоже на разговор двоих.

Не на допрос.

Не на судью и обвиняемую.

Гордей молчит долго. Настолько, что тишина начинает звенеть в ушах, а я успеваю десять раз пожалеть, что вообще полезла в этот разговор.

Наконец он медленно выдыхает, откидывается на спинку стула. Секунду смотрит в стол, будто собирает мысли воедино.

— Ладно, – говорит наконец. – Не так я представлял наш диалог. Но… – он чуть морщится, как от головной боли, – у тебя есть кофе?

Вопрос настолько бытовой, что на секунду выбивает из колеи.

— Есть, – киваю автоматически.

— Сделай, – просит вполне по-человечески. – Только покрепче. Мозги плывут.

Гордей не суетится, не лезет помогать. Просто сидит и ждёт, положив руки на стол. Я вожусь с туркой дольше, чем надо. Насыпаю кофе, ставлю на огонь, наблюдаю, как пенка поднимается. Вдыхаю горький запах и чувствую, как чуть отпускает дрожь в руках.

Ставлю перед ним чашку, сажусь напротив. Стол между нами кажется тонкой, ненадёжной преградой.

Он обхватывает кружку ладонями, будто согревается, делает первый глоток, морщится. Крепко, как просил.

— Теперь моя очередь, – произносит Гордей, ставя чашку.

Голос сухой, без сантиментов. Но тембр ниже обычного.