Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 47 – Ира Орлова

Вдруг всё-таки не вернётся?

Вдруг это был на эмоциях выплеск, а завтра он остынет и решит, что ему эта головная боль с бывшей и внезапным сыном не нужна?

— Мам, я уже почти умер от голода, – трагически появляется в дверях Лев.

— С таким аппетитом – выживешь, – бурчу, ставя тарелку на стол. – Руки помыл?

— Да, – демонстративно трясёт мокрыми ладошками.

Ужин проходит почти спокойно. Почти.

— Мам? – начинает сын уже на второй ложке.

Я внутренне напрягаюсь. Вот он, итог дня.

— М-м? – делаю вид, что очень занята едой.

— А мой папа… он где сейчас? – осторожно спрашивает сынок. – Ты знаешь?

Раньше я бы легко ушла в дежурное «далеко», «в другом городе», «потом расскажу».

Но сегодня после садика и его встречи с отцом мне становится противно от мысли снова врать.

— Не знаю, – отвечаю ровно. – Но, кажется, скоро узнаем.

Лев это переваривает пару секунд, потом кивает, как взрослый, и переключается обратно на котлету.

После ужина мы моем посуду вдвоём. Он стоит на табуретке, весь в брызгах, с серьёзным видом натирает губкой тарелки.

— Я хорошо мою? – уточняет.

— Идеально, – отвечаю, хотя половину придётся перемыть. – Посудомоечная машина моей мечты.

Он довольно сопит.

Потом ванна. Вода шумит, пена растёт такой высоты, что впору вызывать спасателей. Пол, естественно, в воде. Уточки выстроены по периметру бортик.

— Мам, а папа умеет плавать? – доносится из пенных облаков.

— Да, – отвечаю автоматически, мысленно костеря Гордея, который сейчас, возможно, даже не думает о том, какое цунами он поднял в нашей квартире.

— Тогда хорошо, – удовлетворённо заключает сын. – Я тоже научусь. Я же на него похож… да?

Он произносит это тихо, почти робко. Как будто спрашивает разрешения быть похожим.

И у меня внутри что-то болезненно сводит.

Да. Похож. Глазами, посадкой бровей, упрямством, вот этим прямым взглядом, который он сегодня кинул в коридоре садика. Даже машинки свои он строит так, будто выстраивает колонну по уставу.

Я сглатываю.

— Немного похож, – шепчу тихо и Лева радостно улыбается в ответ.

Укладываю его уже почти без сопротивления. Он зевает во весь рот.

— Мам, – лепечет уже на грани сна. – А когда он придёт… ты меня с ним познакомишь?

— Посмотрим, – шепчу, поглаживая по волосам. – Спи, сынок.

Он ещё что-то бормочет и проваливается в сон. Я сижу рядом, слушаю его ровное дыхание и чувствую, как другая часть меня отчаянно надеется: может, Гордей и правда не придёт.

Может, эта фраза «я вернусь» растворится вместе со снегом на его плечах.

Может, можно будет снова сделать вид, что ничего не случилось.

Хотя… уже не получится.

Поднимаюсь и плетусь в душ. Горячая вода льётся на плечи, стекает по коже, смывает липкий страх, злость, усталость и весь сегодняшний сумасшедший день.

Я закрываю глаза и даю себе одну маленькую минуту просто не думать.

Не думать о его лице в дверях группы.

Не думать о слове «чудовище», которое до сих пор отзывается внутри эхом.

Не думать о том, как Лев сказал «мой папа офицер» и светился так, будто ему подарили не просто информацию, а новый мир.

Минуту получается. Две – уже хуже. На третьей я ловлю себя на том, что прислушиваюсь, не раздался ли за дверью звонок.

Смешно. Иногда я ненавижу своё сердце не только за диагноз, таблетки, очереди к кардиологу, а за способность всегда жить в постоянном режиме тревоги.