Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 44 – Ира Орлова

— А как… вас зовут? – осторожно начинает он, крутит в руках фломастер, смотрит исподлобья.

В груди неприятно ёкает. Мой сын спрашивает, как меня зовут.

Отлично живём...

— Гордей, – отвечаю. – Можно просто дядя Гордей.

Молчит пару секунд, собирается с духом:

— А вы… – Лёва мнётся. – Вы… папа Ани, да?

— Нет, – отвечаю сразу. – Не папа.

Аня моментально встревает, как всегда, когда речь про неё:

— У меня папы нет, – заявляет буднично. – У меня мама и Гордей. Он нам как… – машет рукой, подбирая слово.

— Как единственный взрослый в их семье, – подсказываю, чтобы не слушать, что там у неё ещё в голове.

Лёва хмурится. Видно, в мозгах шестерёнки поехали. Сидит, переваривает.

— У меня тоже папы нет, – выдаёт через паузу. – Только мама и… всё.

Говорит отводя взгляд. И вот от этого, почему-то, саднит сильнее, чем если бы он расплакался.

— Кто тебе сказал, что у тебя нет папы? – спрашиваю спокойно.

Он пожимает плечами.

— Никто. Просто… – мнёт фломастер в пальцах. – У всех есть. Они приходят. Забирают.

А у меня нет. Мама говорит мы вдвоём справимся, нам и так хорошо.

«Мы вдвоём справимся, нам и так хорошо».

Прекрасная фраза, Варя. Прямо лозунг.

— Слушай сюда, – сам не замечаю как тон становится жестким. – У тебя есть отец.

Лёва поднимает голову. Глаза блестят.

— Есть? – уточняет осторожно. – А он где?

В горле что-то встаёт поперёк. Проглатываю, тянет неприятно.

— Живёт… в другом месте, – подбираю нейтрально. – Но это не значит, что его нет.

Пацан смотрит так, будто я гребаный дед Мороз.

— А он… какой? – спрашивает почти шёпотом. – Добрый?

Вот этот вопрос попадает точно в ту точку, где самому себе отвечать не хочется.

Добрый ли я?

В отдельные моменты – да. В целом… вопрос открытый.

Делаю вдох, выдыхаю:

— Нормальный, – говорю после паузы. – Не идеальный. Но… не самый плохой мужик.

Лёве мало. Вижу по лицу. Слишком долго у него в графе «отец» стоял пустой прочерк, чтобы удовлетвориться словом «нормальный».

Выдыхаю глубже, ставлю точку:

— Он офицер. Был. Служил. Сейчас в отставке.

Это уже почти признание.

Как будто карту козырную на стол кинул.

Лёвке одного слова хватает, чтобы загореться.

— Офицер? – глаза распахиваются, как у Ани, когда ей мороженое обещают. – Он всех защищает? Как в кино?

Я хмыкаю.

— Ну… типа того. Людей защищал, страну. Работу свою делал.

Он вытягивается чуть, как под линейку. Плечи расправляет.

— Круто, – выдыхает. – У меня папа офицер.

Гордей, ты сраный молодец. Папа офицер... Только вот офицер всё просрал первые годы жизни собственного сына.

— А он… – пацан уже разошёлся, – он меня знает? Почему он не приходит ко мне?

Хочется сказать «теперь да». И «потому что твоя мама решила за всех». И «потому что папаня твой тоже придурок, который вовремя не догадался всё проверить».

Но это не разговор с ребёнком. Это разговор с его матерью. И он ещё впереди.

— Он просто долго не знал о тебе Лев, – произношу приглушенно. – Но теперь знает. И будет рядом.

Пацан смотрит, будто проверяя, не вру ли. Потом широко, по-детски улыбается.

И от этой улыбки внутри так хреново... От этой радости ребёнка, черт возьми, на слова, которые я должен был сказать лет пять назад, а не сейчас, в раздевалке садика.

— Одеваемся, – переключаю его. – Давай куртку, шапку.

Помогаю Льву натянуть куртку. Он влезает в рукава ловко, видно, привык всё делать сам. Шапку с первого раза надевает задом наперёд. Разворачиваю. Застёгиваю молнию, поправляю воротник.