Книга Хозяин пустыни, страница 51 – Слава Доронина

— Благодарить не буду. Я это не затевала. И замуж не напрашивалась.

Иду к кувшину, ищу в аптечке бинт и возвращаюсь. Еще раз обрабатываю рану. К счастью, неглубокую. Накладываю повязку, как умею.

— Жить будешь, — констатирую.

И ничего не понимаю. Ни в этом мужчине, ни в этой стране, ни в их обычаях. Зачем доводить людей до подобного безумия? Как женщине жить с мыслью, что она не единственная?

— Что будет с Зарой? — интересуюсь. — Ну, по вашим законам. Или ничего, и бытовое убийство вполне приемлемая вещь? Статистика, наверное, имеется?

Блин, какой бы был материал. И репортаж.

— Если Хасан не усмирит сестру, то развод. Брак с Зарой был для укрепления связей.

— Типа договорной?

— Что-то вроде того, — кивает Ясин.

— А со мной тогда для чего?

Губы Ясина трогает улыбка.

— По любви?

Да, все-таки точно. У него там где-то в пустыне колодец из его бывших любовей. Мой век недолог и мне, как Шахеразаде, надо постараться, чтобы меня не убили после первой брачной ночи. Причем уровень сложности Зара сейчас повысила. Умереть я могу не только от руки мужа, но и старшей жены.

— Слушай, — цепляюсь за его слова. — Выходит, и со мной можно так же легко развестись? — кошусь в сторону кинжала.

— У тебя нет Хасана и могущественной семьи, Валерия. Только я. В чем тогда выгода?

Хочется ударить его в раненое место. Может, хватит напоминать, кто я для него.

Поднимаюсь с кровати, убираю кувшин, ставлю аптечку в угол. Из плюсов: брачная ночь закончилась, не успев начаться. Это хорошая новость. Даже воодушевляющая. Хоть какой-то толк от этой лохматой.

— Раздевайся, — слышу голос Ясина за спиной. — Мы не закончили.

А это плохая новость. Видимо, я поторопилась с выводами.

Медленно оборачиваюсь.

— Ты ранен.

Бинт на его груди уже начинает розоветь, но ему плевать. Он смотрит на меня так, будто я последний глоток воды в пустыне. А он умирает от жажды уже несколько дней.

— Ты слышала. Выполняй.

— Только что твоя жена пыталась меня зарезать. А потом тебя. У тебя кровь, Ясин. Ты сейчас серьезно? — предпринимаю еще одну попытку.

Он усмехается и поднимается. А я делаю шаг назад. Еще один, и упираюсь в столб шатра. Каждая его попытка ко мне прикоснуться — удар по моим и без того расшатанным нервам.

Ясин наклоняет голову. Его пальцы ложатся на мое запястье там, где стучит пульс. Слушает, наблюдая за моим лицом, а потом тянет мою руку вниз. Я отдергиваю ладонь, словно обожглась. Но он не отпускает запястье. Глаза черные-черные, как эта ночь за стенами шатра, и блестят, как сотни тысяч звезд над головой.

— Сожми его, — то ли отдает приказ, то ли просит, не понимаю.

— Нет… — шепчу.

Достаточно того, что я ощущаю, какой он огромный.

Ясин правда не думает останавливаться, помогает мне, отчего я зажмуриваюсь, снова испытывая возбуждение и стыд одновременно.

В Москве бы ухажерам моим хоть толику этой настойчивости и харизмы, глядишь, я бы уже и замуж выскочила, и первенца родила. И здесь бы не оказалась. Потому что, похоже, рожать мне придется теперь ему.

— Нет, — повторяю я, приходя в ужас от этой мысли, и, извернувшись, кусаю Ясина в перевязанное плечо.

Он, не ожидая от меня подобной реакции, ослабляет хватку. Губы его бледнеют, он что-то произносит на арабском.

— Прекращай свои дурацкие выходки! — наконец выплевывает на английском. Видимо, как и я не особо до автоматизма доведено переключаться с языка на язык. Веселая семейка. Из плюсов: можно крыть его матами на русском?