Книга Хозяин пустыни, страница 105 – Слава Доронина

Но послушно встает.

* * *

Мы идем по узким улочкам, где едва разойдутся двое.

Я показываю ему свой любимый магазин керамики. Старик ловко расписывает тарелки синей и желтой краской, не поднимая головы. Мне нравится наблюдать за процессом, могу долго так стоять. Но не Гринсбург. Его это, оказывается, нисколько не умиротворяет. Потом мы поднимаемся к церкви Санта-Мария-Ассунта. Ее купол виден отовсюду, желто-зеленые изразцы блестят даже в пасмурную погоду. Я рассказываю Марку, что внутри хранится византийская икона, на которой Богородица с младенцем темноликая, почти черная. Когда я увидела ее впервые, то рассматривала минут десять, запоминая детали.

— Зачем? Тебе правда интересна история этого города? — спрашивает он.

— Мне много времени пришлось проводить одной. Нужно было чем-то заниматься, — отвечаю я.

Чтобы не сойти с ума от тоски.

Дальше веду к спуску в порт. Мимо гостиниц с закрытыми ставнями, мимо крошечных баров, где еще не зажгли свет, мимо кошек, которые греются прямо на ступеньках и даже не думают уступать дорогу. Хочется каждую погладить. Но сегодня не тот настрой, поэтому я просто на них смотрю.

В порту пусто. Рыбацкие лодки покачиваются на воде.

— Может, на пляж? — предлагает Марк.

— Туда лестница в триста ступенек. И обратно столько же. Точно хочешь?

Марк смотрит вниз, где у самой воды виднеется крошечная полоска гальки.

— Триста ступенек, говоришь?

— Я считала.

Он вздыхает.

— Лера, ты точно новая личность со старыми тараканами. Кому в здравом уме придет в голову считать ступеньки?

— Мне, — пожимаю плечами. — Так что?

— Веди.

Лестница начинается за портом. Первые сто ступенек идут полого, между кустами розмарина и олеандра. Я сбиваю ладонью листок, растираю пальцами, подношу к носу. Божественный аромат!

Сто пятьдесят. Двести.

Мои легкие работают ровно, я привыкла. А вот Марк начинает дышать чаще, но не сдается.

— Ты так тренируешься, что ли? — спрашивает он с одышкой. — Как часто сюда ходишь?

— Почти каждый день кардио себе устраиваю.

— Зачем?

Если честно, не знаю. Может, чтобы уставать настолько, чтобы спать без снов…

Двести пятьдесят.

Галька под ногами становится мельче, склон круче. На повороте уже виднеется вода.

Еще немного, и мы будем на месте, но я вдруг останавливаюсь. Сначала думаю: показалось. Просто устала. Или сбилось дыхание. Но нет. Ступеньки под ногами плывут, сливаются в одно серое пятно. Горизонт дергается, как сломанный кадр. И одышка становится как у Гринсбурга.

— Лер?..

Голос Марка доносится будто издалека, через вату.

— Лера!

Я пытаюсь ухватиться за перила, но рука соскальзывает. Галька уходит из-под ног, и в следующее мгновение я чувствую, как меня подхватывают, не давая упасть.

— Тихо-тихо, — говорит Марк, усаживая меня прямо на ступеньку. — Дыши.

Я сижу, опустив голову между колен, и слушаю, как кровь стучит в висках.

Через пару минут отпускает.

— Ты как? — спрашивает Марк, все это время держа свои пальцы на моем запястье.

— Духота, — сиплю я.

Голова плывет, но уже не так сильно. Марк смотрит обеспокоенно, даже испуганно, когда я встаю.

— Все нормально, правда, — говорю я.

— Пойдем обратно, — настаивает, протягивая руку.

— Но мы почти спустились…

— Обратно. Лестница никуда не убежит. Завтра спустимся. Ты белая как простыня.