Книга Право тебя любить, страница 88 – Нюта Царёва

Бутылка постепенно пустеет. Сознание становится мутным, тяжелым. Я доползаю до спальни и падаю на кровать. На сторону Леры. Зарываюсь лицом в подушку, на которой она спала. Ее запах давно выветрился, смешался с пылью и одиночеством. Но я вдыхаю изо всех сил, отчаянно пытаясь уловить хотя бы призрачный шлейф ее духов, ее кожи.

Проваливаюсь в тяжелый, пьяный, беспокойный сон. Снятся кошмары. Бесконечные коридоры, в которых я бегу и не могу ее догнать. Ее силуэт, уплывающий в туман. И сквозь это марево… я начинаю чувствовать что-то другое. Легкие, невесомые касания в моих волосах. Кто-то проводит пальцами по моей голове, по виску. Так нежно, так бережно.

Я улыбаюсь во сне, не открывая глаз. Мне снится сон. Хороший сон. Такого не было с тех пор, как Лера ушла. Я чувствую ее всеми клеточками своего организма.

— Любимая, не уходи, — бормочу я спросонья, глупость пьяного человека, верящего в мираж.

И сквозь сон я слышу ответ. Тихий, как шелест листьев, но такой родной и до боли знакомый, что сердце замирает даже в бессознательном состоянии.

— Я тебя больше не оставлю.

— Обещаешь? — мычу я, цепляясь за этот сладкий обман.

— Клянусь.

Это ее голос. Ее настоящий голос. Он звучит так близко, прямо у моего уха. Теплое дыхание касается кожи. Я замираю. Даже сквозь алкоголь и сон мой мозг кричит, что это невозможно. Но… я чувствую ее запах. Слабый, едва уловимый, но он здесь.

Я медленно, боясь спугнуть видение, распахиваю веки. В полумраке комнаты, в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь щели в шторах, я вижу Леру.

Она сидит на краю кровати и смотрит на меня. Ее глаза блестят в темноте, на губах нежная, робкая, почти невесомая улыбка. Проходит секунда. Две. Я даже дышать перестаю.

— Доброе утро, — шепчет Лера.

Мой мозг отказывается верить. Я втягиваю носом воздух, снова ловя ее запах. Это не сон.

— Ты… — мой голос скрипит, как ржавая дверь. — Вернулась?

Она чуть заметно кивает, и по ее щеке скатывается слеза.

— Не рад?

Из моей груди вырывается что-то среднее между рычанием, смехом и криком. Я не помню, как это произошло, но я уже не лежу. Я уже прижимаю Леру к себе так сильно, что, кажется, сломаю. Но она не сопротивляется, а лишь обвивает мою шею руками и прижимается ко мне еще крепче.

— Иди сюда! — хриплю я, зарываясь лицом в ее шею, вдыхая ее аромат, и понимая, что мой мир, наконец-то, снова обрел свою ось.

Тишина в комнате густая, бархатная, нарушаемая лишь нашим сбивчивым дыханием и бешеным стуком двух сердец, сливающихся в один трепещущий комок счастья и боли. Губы Виктора находят мои не сразу, сначала он прикасается ко лбу, к векам, смахивает влажную прядь с моей щеки, словно заново узнает мое лицо, которое, кажется, уже успел забыть за эти бесконечные недели разлуки.

— Виктор… — вырывается у меня сдавленное, больше похожее на стон.

— Тихо, — шепчет он в ответ, и его голос дрожит. — Ничего не говори. Просто… дай мне чувствовать, что это ты. Что это не сон.

И тогда его губы наконец касаются моих. Это не стремительный, жадный поцелуй, а медленный, бесконечно нежный, исследующий. Поцелуй-вопрос, поцелуй-мольба, поцелуй-прощение. В нем вся тоска, все недосказанное, вся ярость от разлуки и ликующий, оглушительный восторг от возвращения. Я отвечаю ему с той же мерой отчаяния и нежности, впиваюсь пальцами в его волосы, прижимаюсь к нему так близко, как только могут выдержать наши тела. Мы дышим друг другом, как утопающие, впервые сумевшие глотнуть воздух.