Книга Право тебя любить, страница 89 – Нюта Царёва

Его руки скользят по моей спине, не решаясь поверить в реальность происходящего, а потом хватают меня крепко, почти больно, прижимают к себе, и я чувствую, как дрожит все его тело. В этом объятии нет страсти, есть потребность убедиться, что я не исчезну. Что я настоящая.

— Я здесь, — шепчу я, целуя его щеки, его сомкнутые веки, уголки его губ. — Я никуда не уйду. Прости меня. Прости, мой мальчик, прости…

Виктор не отвечает словами. Он отвечает руками, которые снимают с меня одежду с какой-то благоговейной, почти робкой медлительностью. Каждое прикосновение, как клятва, каждый вздох, как молитва. Когда мы остаемся совсем беззащитными друг перед другом, Вик отклоняется, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах стоят слезы.

— Я думал, я сойду с ума, — хрипит он. — Каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде.

— Я знаю, — шепчу я, проводя пальцами по его осунувшимся щекам. — Я вижу и это причиняет мне боль. Я понимаю, какую чудовищную ошибку совершила.

Виктор снова притягивает меня к себе, и в его движениях появляется уверенность, стремительность голодного зверя, который наконец добрался до источника жизни. Но даже в этой стремительности есть нежность. Он не берет — он возвращает. Каждым касанием, каждым поцелуем возвращает меня себе, заявляет права на мою душу и тело с новой, неоспоримой силой.

Я отдаюсь ему без остатка, без оглядки, без тени того страха, что гнал меня прочь. Я доверяюсь ему полностью, позволяю этой волне — любви, тоски, прощения — накрыть нас с головой. Мы движемся в унисон, как будто и не было этой разлуки. Это не просто соединение тел, это слияние двух половинок, нашедших друг друга после долгой и мучительной разлуки.

А потом… потом мы лежим, сплетенные воедино, залитые лунным светом. Рука Вика лежит на моем бедре, а моя голова на его груди, под самым сердцем. Я слушаю его ровный, наконец-то спокойный ритм и чувствую, как мое собственное сердце успокаивается, обретая покой.

— Почему? — его голос звучит тихо, нарушая тишину. — Что заставляет тебя переступить через этот страх?

Я делаю глубокий вдох, вдыхая его запах.

— У меня кончились силы притворяться, что я могу без тебя жить. Я пыталась. Честно. Но это не жизнь. А потом… я увидела то видео. Увидела тебя таким… опустошенным. И поняла, что мое «благо» для тебя оказалось самым страшным злом. Я сломала нас обоих. Мне так страшно довериться… поверить, что твоя любовь сильнее любых условностей.

Виктор переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня, и его глаза в полумраке серьезные и бесконечно любящие.

— Моя любовь и есть главная условность. Условность быть с тобой. Все остальное просто детали. У меня есть право любить тебя. И я буду это делать каждый день, каждую секунду, до конца своих дней. Ты понимаешь меня?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и прижимаюсь губами к его ладони.

Решаюсь и задаю самый страшный вопрос. Тот, что сидит во мне черной, неисцелимой занозой.

— А… а когда ты захочешь детей? — выдыхаю я, готовая к любому ответу, но все равно боясь его.

Вик не отвечает сразу, просто смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли удивления или разочарования. Есть только глубокая, непоколебимая уверенность.

— Лера… Дети… они ведь не только кровь и гены, правда? — говорит мягко, вкрадчиво, словно боится спугнуть мою боль. — Есть масса способов стать родителями. В крайнем случае, можно усыновить. Подарить семью и любовь тому, кто в этом отчаянно нуждается. Разве это плохо?