Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 465 – Рика Лав

Она смотрела на меня, и я смотрела на неё, и время замерло в этой паузе. Воспоминания мелькали в голове — далёкое смутное детство, когда мама ещё была мамой, когда читала мне сказки на ночь, когда заплетала косички перед садиком, когда улыбалась. До того, как всё покатилось под откос, до того, как она выбрала бутылку вместо дочерей.

Мама первой потянулась к трубке. Я, словно в зеркальном отражении, повторила это движение, прижимая пластик к уху. Послышался лёгкий треск помех, но голос проходил достаточно чётко.

— Здравствуй, Асенька, — произнесла она. В ее голосе не было хрипоты от сигарет и спиртного. Просто усталость. Бесконечная усталость.

Я сглотнула ком в горле.

— Привет… мама.

Слово вырвалось прежде, чем я успела его обдумать, и я тут же пожалела.

Мать закрыла глаза на мгновение, и по её лицу прошла гримаса боли, словно это простое слово причинило ей страдание. Потом выдохнула и открыла глаза, в них блестели непролитые слёзы.

— Я не ожидала тебя увидеть, — призналась она. — Думала, ты вычеркнула меня из жизни. И… и ты была бы права.

Я молчала, не зная, что на это ответить. Часть меня хотела согласиться, сказать, что да, я вычеркнула, что её больше нет в моей жизни. Но другая часть, та маленькая девочка, что всё ещё жила где-то глубоко внутри, хотела услышать объяснения. Извинения. Хоть что-то, что могло бы объяснить все эти годы ада.

— Как ты? — спросила мать, вопрос прозвучал нелепо в этих обстоятельствах, но она, похоже, не знала, с чего ещё начать, хотя начинать сейчас должна была я.

— Нормально, — коротко ответила, не желая вдаваться в подробности.

— Марика… как Марика? — в её голосе послышалась тревога.

— Марика хорошо, — пробормотала чуть мягче. — Она у моих друзей, пока я тут.

Мать кивнула, по щеке ее скатилась слеза.

— Это… это хорошо. Я так рада. Так рада, что с ней всё в порядке. Что с вами все хорошо.

Мы снова замолчали. Я смотрела на эту женщину и пыталась найти в себе хоть какие-то чувства — жалость, сочувствие. Но внутри была только пустота, выжженная годами разочарований.

— Ты похудела, — заметила мать, разглядывая меня через стекло. — И… и взрослее стала. Красивая такая.

— Я давно взрослая, — сухо отрезала.

— Да, конечно. Прости. Я просто… — она провела рукой по коротким волосам. — Я не знаю, как с тобой говорить. Не знала никогда, наверное. А сейчас тем более.

— Тогда давай начну, — предложила я, собираясь перейти к делу. Но вместо вопроса про бабушку из меня вырвалось другое: — Почему, мам? Почему вы с отцом продали Марику?

Спросила на удивление спокойно, без крика, как спрашивают о чём-то неизбежном и давно известном, требуя только подтверждения. Мать вздрогнула, словно я ударила её. Она отвела взгляд в сторону, на серую стену, и несколько секунд молчала.

— Я не продавала её, — выдавила она наконец.

— Мама, пожалуйста, — я покачала головой. — Просто скажи… почему? Денег на дозу не хватало?

Резкость моего вопроса заставила её поднять голову и посмотреть мне в глаза.

— Нет, — твердо ответила она. — Не из-за денег. Или… не только. Ася, я не знала. Не знала, куда её на самом деле отдают.

— Что ты имеешь в виду?

Мать приложила ладонь к стеклу, ее пальцы подрагивали на нем.

— Вячеслав… отец… он… Пришёл однажды вечером и сказал, что у него есть знакомые — хорошая семья, которая не может иметь детей. Говорил, что они хотят удочерить девочку, что дадут ей всё, образование, нормальную жизнь.