Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 464 – Рика Лав

Входная дверь скрипнула, когда я толкнула её, впуская меня в небольшой вестибюль с облупившейся краской на стенах. За толстым стеклом сидел охранник в форме, листающий какую-то газету.

Я подошла к окошку, доставая паспорт.

— Здравствуйте, я на свидание к Павловой Светлане.

Охранник не спеша оторвался от газеты, взял документ и пробил что-то в компьютере. Его пальцы медленно стучали по клавиатуре, и каждая следующая секунда тянулась бесконечно долго.

— Документы в порядке. Пройдите через металлоискатель, оставьте все личные вещи в камере хранения. Телефон, сумку, украшения, ремень, если есть. Всё металлическое.

Я кивнула и прошла к металлоискателю. Сняла цепочку от Кира на Новый Год, оба кольца, вытащила телефон, положила и сумочку в пластиковый лоток. Прошла через рамку — она промолчала. Охранник просканировал меня ручным детектором для верности, затем кивнул на дверь справа.

— Третья комната по коридору. Пятнадцать минут. Инструктаж вам там дадут.

Я взяла номерок от камеры хранения, сунула его в карман пальто и пошла по указанному коридору. Стены здесь были выкрашены в знакомый всем больничный зелёный цвет, который должен успокаивать, но вместо этого вызывал тоску и тревожность из-за стойкой ассоциации с чем-то казённым и бюрократическим. Линолеум под ногами был стёрт до дыр в некоторых местах.

У третьей двери стояла сотрудница в форме.

— На свидание к Павловой? — спросила она без особого интереса.

— Да.

— Слушайте внимательно. Пятнадцать минут, ни минутой больше. Разговор через стекло, по телефонной трубке. Никаких передач, никаких попыток физического контакта. Если заключённая ведёт себя неадекватно или кто-то из вас нарушает правила, свидание прерывается немедленно. Всё понятно?

— Да, понятно.

— Проходите.

Она открыла дверь, впуская меня в небольшую комнату, разделённую стеклом. С моей стороны — пластиковый стул, телефонная трубка, висящая на стене. С другой — такой же стул, такая же трубка. Всё остальное пространство занимало стекло с царапинами, через которое тысячи людей смотрели на своих родных, превратившихся в заключённых.

Я села, положив руки на колени, и попыталась унять дрожь, которая пробежала по телу. Не от холода вовсе, в комнате было даже душно. От того, что я не знала, чего ожидать от этого разговора.

Сколько времени прошло с тех пор, как я видела мать трезвой? Не под кайфом, не в алкогольном угаре, не в том странном промежуточном состоянии, когда человек физически присутствует, но сознание его блуждает где-то в других измерениях.

Годы? Может, больше десяти лет? В моих воспоминаниях она всегда была либо пьяной, либо накачанной чем-то, либо находилась в том ужасающем состоянии ломки, когда из человека выползало наружу всё дерьмо и гниль.

Дверь напротив открылась.

Охранник ввёл женщину в наручниках. Серая тюремная роба мешковато висела на её фигуре, волосы были коротко острижены, видимо, при поступлении. Наручники щёлкнули, когда охранник снял их, и женщина потёрла запястья, прежде чем медленно пройти к стулу и сесть передо мной.

Я смотрела на неё и не узнавала.

Это была моя мать. И одновременно — совсем не она.

Волосы, хоть и короткие, были непривычно чистыми, аккуратно зачёсаны назад. Лицо без следов алкоголя, кожа бледная, но здоровая, без желтизны и отёчности, что я привыкла видеть за жизнь. Глаза ясные, без мутного тумана, который застилал их годами. Губы поджаты, руки, когда она положила их на столешницу перед собой, не тряслись.