Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 431 – Рика Лав

— А мы что? — хмыкнул я. — Молодая пара, которая хочет удочерить сестру жены? Тоже неплохая история.

— Неплохая, — согласился Михалыч. — Но менее трогательная. Общественность любит драму, эмоции. А история про бабушку, которая двадцать лет искала дочь и теперь хочет воспитать внучку, — это готовый сценарий для фильма. Который может повлиять на ход.

Он положил руку мне на плечо, сжимая.

— Но мы будем драться, Барсов. Я не зря ем свой хлеб. Подготовлю все так, чтобы у нас были максимальные шансы. Громов продолжит — если там есть хоть малейшая грязь, мы ее найдем. А ты береги Ассоль. Ей сейчас тяжелее всего, и ей нужна твоя поддержка.

Я кивнул, пожимая ему руку.

— Спасибо, друг. За все.

— Работа, — отмахнулся Михалыч, но я видел в его глазах искреннюю заботу. — Держитесь. И помни — если Ассоль что-то вспомнит, что может помешать делу, пусть сразу говорит. Лучше я буду знать заранее.

Он вышел в ночь, и я закрыл за ним дверь, выдыхая. Пятьдесят на пятьдесят. Хренов цирк, в который превратилась наша жизнь за последние сутки. И в очередной раз за последнюю неделю.

Я оттолкнулся от двери и пошел обратно в кабинет, где на столе все еще лежала папка с копией досье, которую оставил Михалыч.

Ася все ещё сидела в моем кресле, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Смотрела в окно на падающий снег, и в профиль я видел, как по ее щеке стекает слеза.

Подошел, опускаясь перед креслом на корточки и накрывая ее руки своими.

— Как ты, маленькая? — тихо спросил, заглядывая ей в лицо.

Она моргнула, и еще одна слеза скатилась вниз. Попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.

— Я… не знаю, — призналась она, и голос дрогнул. — Кир, я… мне страшно. Еще больше, чем было до разговора с Михалычем.

Я взял ее лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами.

— Мы пройдем через это, — пообещал ей. — Я не дам никому забрать Марику. Ни этой бабушке, ни кому-либо еще. Слышишь меня?

Она кивнула, но я видел, что ее что-то гложет. Что-то, о чем она не говорит вслух. Я знал этот взгляд, я знал ее до мельчайших полумер — отведенные глаза, закусанная губа, напряженная поза.

— Ася, — позвал, приподнимая ее подбородок и заставляя посмотреть на меня. — Что еще? Говори со мной. Что тебя беспокоит?

Она помолчала, борясь с собой, потом выдохнула и прошептала так, что я едва расслышал:

— Почему она… — голос сорвался, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — Почему, когда она узнала о нас, она даже не попыталась связаться со мной? Почему…

Она не договорила, резко поднявшись с кресла и отстраняясь от меня.

— Брось, это пустяк, — быстро произнесла она, отворачиваясь. — Глупости. Пойдем посмотрим, как там Марика.

И она выскочила из кабинета, практически убегая от разговора, от меня. От собственных мыслей.

Я остался на корточках еще несколько секунд, переваривая ее слова. Потом медленно поднялся и подошел к столу, где лежала папка. Открыл ее, нашел фотографии Элоизы и разложил перед собой.

Ухоженная женщина в дорогом костюме. Зеленые глаза, смотрящие с прищуром.

Я всматривался в эти глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то. Но они были холодными. Не злыми, не добрыми, просто холодными. Взгляд человека, который привык держать эмоции под контролем, не показывать слабости.

Кто же ты, Элоиза Дмитриевна? Что ты хочешь на самом деле? Искупить вину за потерю дочери, воспитав внучку? Или просто заполнить пустоту в своей жизни чужим ребенком?