Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 83 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Ярослав тихо вздохнул и положил ложку.

— Она всегда умела находить тех, кто может дать ей нужный блеск. Надеюсь, на этот раз этот блеск её согреет.

В его голосе не было ни злости, ни сожаления. Только лёгкая усталость от давно закрытой главы.

На удивление, в отличие от матери, Лика, его дочь, иногда все же навещала нас. Сначала — настороженно, с холодком в глазах. Потом, увидев, как Ярослав возится с Сережей на полу или читает Кате сказку, оттаяла.

Теперь она могла заскочить на часок, попить чай с маминым вареньем, потрепать за ухо нашего лабрадора Графа и, поколебавшись, рассказать что-то о своей учёбе или посоветоваться насчёт подарка для мамы.

Она называла меня «Оля», а не «мачеха», и это было маленькой, но важной победой. Лика искала своего отца и, кажется, начала его находить — не в железном директоре, а в том самом человеке, который учил её сводную сестру шахматам.

Про Леху мы узнали от общих знакомых.

Кажется, он реализовал свою мечту — нашёл себе «спонсоршу», как он когда-то цинично говорил обо мне. Женщина постарше, владелица сети салонов красоты.

Говорят, он теперь ездит на дорогой машине, носит часы, о которых раньше только мечтал, и счастлив. Искренне счастлив в своей роли «ухоженного мужчины при состоятельной даме».

Он исправно платит символические алименты, присылает Кате открытки на день рождения (уже без гигантских плюшевых пони) и, кажется, наконец-то понял, что счастье у каждого своё. Его гештальт был закрыт, и мы были только рады этому.

— Похоже, наконец-то, все счастливы, — сказала я и все засмеялись.

В доме царил тёплый, уютный шум: смех, тихие беседы, треск огня. Пахло блинами, детством и любовью.

Я почувствовала, как его ладонь нашла мою под столом и сжала. Я подняла взгляд. Он уже смотрел на меня. Не нужно было громких слов. Всё уже было сказано. Его взгляд, тёплая ладонь, тишина между нами — всё это говорило больше, чем любые фразы.

Я подняла нашу общую кружку с чаем, сделала маленький глоток и передала ему.

— Я люблю тебя, Ярослав Викторович Громов, — прошептала я, чтобы слышали только мы двое.

— Я люблю тебя, Ольга Антоновна Громова, — ответил он так же тихо, но каждое слово прозвучало, как клятва. — И это навсегда.

Он отпил из нашей кружки и поставил её обратно на стол, рядом с заявлением об усыновлении, которое было уже не юридическим документом, а просто ещё одной формальностью в нашей общей, настоящей, шумной и бесконечно счастливой истории.

За окном падал мягкий снег, укутывая наш дом, наш мир, наше тихое, абсолютное счастье в тёплое, пушистое одеяло. И всё было на своих местах. Навсегда.

Конец.