Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 82 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Я сидела в глубоком кресле у камина, в котором потрескивали поленья, и кормила грудью двухмесячного Максима. Маленький, тёплый комочек, пахнущий молоком и детством, тихо посапывал у меня на руках. Его тёмные волосики были точь-в-точь как у отца. Я ловила себя на том, что просто смотрю на эту умиротворяющую картину: на любимого мужа, на детей, на маму, на нашу кухню, залитую янтарным светом зимнего солнца, и не могу надышаться этим покоем.

На краю стола, рядом с тарелкой блинов, лежала не толстая папка с брачным контрактом, а несколько листов с гербовой печатью. Заявление об усыновлении. Ярослав заполнил его сам, аккуратным, разборчивым почерком. Сегодня вечером он должен был его подписать. Для Кати и Сережи он уже давно был папой. Теперь это должно было стать официальным. Для всех нас.

— Оля, возьми ещё чаю с молоком, горячий, — мама поставила передо мной кружку с ароматным напитком. — Посмотри-ка на себя, да ты вся светишься.

— От счастья, мам, — улыбнулась я ей, и она, кивнув, потрепала меня по плечу, прежде чем вернуться к своему внуку-разбойнику, который уже макал пальчик в варенье.

— Шах и мат! — вдруг торжествующе заявила Катя, передвигая свою ферзя с такой решимостью, будто завоёвывала целое королевство.

Ярослав откинулся на спинку стула, развёл руками, и на его лице расцвела та самая, редкая и прекрасная улыбка, которая делала его молодым и беззащитным.

— Сдаюсь. Победа за тобой, чемпион. Но это была подлая атака. Я тебя этому не учил.

— Это мама меня научила! — Катя гордо выпятила живот. — Она сказала, что если видишь слабое место, то нужно бить в это место.

Я засмеялась, а Ярослав посмотрел на меня с притворным недовольством.

— Вот как. Значит, это семейный заговор против меня?

— Ага! — Катя спрыгнула со стула и подбежала ко мне, осторожно потрогала братика за щёку. — Максик тоже будет играть в шахматы?

— Обязательно, — сказал Ярослав, подходя к нам. Он сел на ручку кресла, обняв меня одной рукой за плечи, а другой погладил Катю по голове. — И научится играть не по-подлому, а с умом и честью.

Он посмотрел на Максима, потом на меня. В его глазах было то самое спокойное, глубокое море, в котором я тонула с удовольствием уже целый год. Никакой тревоги, никакой спешки. Только уверенность и тихая, всепоглощающая нежность.

Сережа, закончив с творогом, потребовал внимания громким:

— Папа! Иди! Сюда!

Ярослав безропотно встал и пошёл вытирать сына, слушая его восторженный лепет про «машинку-би-бип».

Я переложила уснувшего Максима в колыбельку рядом и подошла к столу. Взяла ту самую кружку с чаем и села на место Ярослава, ещё тёплое. Он вернулся, держа на руках уже чистого и довольного Сережу, и сел рядом. Наши колени соприкоснулись под столом.

Разливая куриный бульон на кухне, мама Валентина вдруг негромко заметила:

— Встретила вчера в городе ту самую… Ярослав. Бывшую твою Алису. Смотрела журнал в парикмахерской, пока Катю стригли. А она в машину садилась. Дорогущую, огромную как танк.

Я почувствовала, как плечи Ярослава рядом со мной слегка напряглись, но лицо его оставалось спокойным.

— И как она? — спросила я скорее из вежливости.

— Сияет вся, — фыркнула мама. — В норковой шубе до пят, с новым... покровителем. Какой-то иностранный бизнесмен, говорят. Она смеялась так громко, будто играла на публику. Но глаза... пустые. Как у куклы.