Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 79 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Её слова должны были принести облегчение. Закрыть гештальт, как говорят психологи. Но они только усилили боль. Потому что в них не было ни злости к нему, ни страха. Только принятие. Спокойное завершение истории. И это было правильно для неё. А что правильно для меня?

— Это важно для тебя? — спросил я, наконец подняв на неё взгляд. — Его прощение?

Она задумалась, села на край дивана напротив.

— Да. Важно. Чтобы закрыть эту дверь. Чтобы у детей в будущем не было в душе чёрной дыры под названием «папа-предатель». Чтобы… чтобы идти дальше. С чистой совестью.

«Идти дальше».

С кем? Со мной? Или… теперь, когда он «исправился», у неё снова появился выбор? Настоящий отец её детей, раскаявшийся, против… меня. Контракта в дорогой обёртке.

Я встал, подошёл к камину, опёрся локтем о каминную полку. Смотреть на неё сейчас было невыносимо.

— Я понимаю, — сказал я, и голос мой прозвучал чужим, ровным, деловым. Тоном, которым я когда-то делал ей предложение о фиктивном браке. — Я всегда говорил, что наш контракт — это взаимовыгодное партнёрство. И что он может быть расторгнут, когда цели будут достигнуты.

За моей спиной воцарилась мёртвая тишина.

— Что… что ты хочешь сказать? — её голос стал тонким, как лезвие.

— Я хочу сказать, что теперь, когда угрозы устранены, ипотека погашена, а Алексей… — я с трудом выговорил имя, — …осознал свои ошибки, у тебя появилась реальная свобода выбора. Ты больше не загнана в угол. Ты можешь выбирать. То, что будет лучше для тебя и для детей.

Я медленно обернулся.

Она сидела, побелевшая, с огромными глазами, полными неподдельного шока и растущей боли.

— Ты… ты выгоняешь нас? — прошептала она.

«Нет!» — закричало во мне всё существо. «Никогда! Ты моя! Этот дом твой! Эти дети мои!»

Но на поверхность прорвалась та самая ядовитая мысль, которую посеяла Алиса: «Ты всего лишь играешь роль. Не мешай ей быть счастливой с отцом её детей».

— Я не выгоняю, — сквозь стиснутые зубы выдавил я. — Я предлагаю тебе свободу. Без обязательств. Без чувства долга передо мной. Если ты… если ты захочешь дать ему шанс… как отцу. Или если просто захочешь жить самостоятельно, зная, что у тебя есть крыша над головой и средства. Контракт исполнен. Ты свободна, Оля.

Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым туманом. Я видел, как по её щеке скатилась первая тихая слеза. Но вместо того чтобы заплакать, она встала. Медленно, как будто каждое движение причиняло боль.

— Я свободна, — повторила она беззвучно. Потом посмотрела на меня. И в её взгляде была уже не боль, а что-то страшное — ледяное разочарование. — Значит, это всё и правда было просто контрактом. Сделкой. А я… а я-то думала… дура.

Она не договорила, лишь с силой смахнула слезу тыльной стороной ладони.

— Хорошо, Ярослав Викторович, — сказала она, и это обращение прозвучало как пощёчина. — Я всё поняла. Дайте мне… дайте мне пару дней, чтобы собрать вещи детей. Мы не будем вам мешать.

— Оля…

Но она уже вышла из гостинной и захлопнула дверь спальни, оставив меня один на один со своими демонами.

Ольга Ковригина

Три дня. Семьдесят два часа ледяного ада. Дома, в этом прекрасном, просторном лофте, который так быстро стал родным, царила звенящая тишина.

Мама ходила на цыпочках, украдкой вытирая слёзы. Катя всё спрашивала, почему дядя Яра уехал в командировку «так надолго». Сережа плакал по ночам, и мне казалось, он тоже чувствует пустоту, которая образовалась там, где раньше было его тёплое, надёжное присутствие.