Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 46 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Я закрыла глаза, снова переживая эту смесь унизительного позора и внезапного, головокружительного облегчения.

— Хороший мужик, этот твой… Ярослав как его, — мама улыбнулась и задумалась.

— Викторович, — напомнила маме.

— Вот, — погладила меня по руки и кивнула, — продолжай, Оль.

— А потом, в кабинете… Я расплакалась. А он… обнял. Крепко. Просто держал, пока я не выплакалась. И потом… — Я замолчала, коснувшись пальцами своих губ. — Он поцеловал меня, мам. Не в щёку. Не для проформы. По-настоящему.

Мама слушала, не прерывая. Её лицо выражало глубокую сосредоточенность, словно у врача, который внимательно изучает симптомы.

— А после работы, он повёз меня к себе. Хотел показать, где мы будем жить.

И тут я рассказала про лофт. Про эту огромную, холодную, стерильную красоту. Про паркет, на котором нельзя оставить следы, про диваны, которые страшно испачкать, про воздух, в котором витает запах денег и абсолютного одиночества.

— Я сказала ему, что мне там страшно. Что это не дом. Что это музей для одного человека, и нам с детьми в нём делать нечего. И… ушла. Сказала, что если он боится беспорядка, то наша сделка — пустая бумажка.

Я опустила голову на стол, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния.

— Мама, я, кажется, совершила ошибку. Ввязалась в безумную авантюру. Он — из другого мира. Из мира этих… стерильных лофтов и чековых книжек. Он может защитить меня от бывшего мужа одним взглядом, но он не сможет жить в нашем мире с крошками на столе и следами от фломастеров. Я подписала контракт, а теперь… теперь мне просто страшно. И немного… жалко. Жалко его и жалко себя. Что мы пытаемся склеить то, что не склеивается.

На кухне воцарилась тишина. Мама сделала глоток чая и с лёгким, но уверенным звуком поставила кружку на стол.

— Твой отец, — начала она неожиданно, глядя куда-то в пространство за моей спиной, — когда мы только поженились, был таким же… стерильным. Не в деньгах дело, их как раз не было. Он был инженером. Его мир состоял из чертежей, расчётов и идеального порядка. На нашей первой совместной кухне у него была линейка, и он поправлял ею банки с крупами, чтобы они стояли ровно.

Я подняла голову, не понимая. Родителей я почти не помнила, отец умер, когда мне было лет пять.

— А потом родилась ты, — мама улыбнулась той, внутренней улыбкой, которая бывает только у людей, вспоминающих что-то бесконечно дорогое. — И этот его идеальный порядок рухнул за один день. Пелёнки сохли везде, где только можно. Соски падали на пол. Пюре из кабачка почему-то оказывалось на его любимой книге по сопромату. Я извинялась, пыталась всё убирать, нервничала. А знаешь, что он сделал?

Я молча покачала головой.

— Он пришёл с работы, увидел эту катавасию, увидел моё испуганное лицо… И рассмеялся. Такого я от него ещё не слышала. Потом взял ту самую линейку, подошёл к стене, где ты вчера оставила первый свой "рисунок" манной кашей, и обвёл его. Прямо по контуру. Получилась кривенькая птичка. И сказал:

— Вот, Валя, теперь это художественный объект. Первая работа дочери. Охраняется линейкой. И больше эту линейку для банок он не использовал никогда.

Мама посмотрела на меня прямо, и в её глазах светилась та самая твёрдая мудрость, что держала нашу семью на плаву все эти годы.