Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 45 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Она обернулась ко мне.

На её лице не было слёз, только усталое, полное понимания выражение.

— Ярослав, это не дом. Это выставка успешной жизни. Здесь не место детским следам фломастеров на полу. Игрушки нельзя разбрасывать, а поделки — ставить на этот стеллаж. Они нарушат гармонию.

Мне нечего было сказать. Она была права. Абсолютно, беспощадно права.

— Я… я хотел обеспечить вас всем лучшим, — пробормотал я, и слова прозвучали глупо и фальшиво даже в моих ушах.

— Лучшее? — она слабо улыбнулась. — Лучшее — это когда на кухонном столе лежит карандаш, которым Катя только что рисовала, и рядом — крошки от печенья. Лучшее — это след от маленькой липкой ладошки на стекле. Лучшее — это запах борща и детского шампуня, а не ароматизатора «Мальдивский зной». Здесь… здесь пахнет деньгами и одиночеством.

Каждое её слово точно попадало в цель, разрушая последние барьеры моей деловой рациональности. Я взглянул на своё стерильное, дорогое убежище её глазами и впервые увидел его истинную суть — красивую, но пустую тюрьму.

— Мне страшно здесь, — тихо призналась она. — Я представляю, как Сережа ползает по этому холодному полу. Как Катя боится подойти к этому дивану, чтобы не испачкать. Как мама будет ходить на цыпочках, боясь нарушить этот… этот мёртвый порядок. Ты построил крепость, Ярик. Но в крепостях холодно и одиноко.

Она назвала меня Яриком. Впервые. Не «Ярослав Викторович», не «начальник». Ярик. И от этого простого слова во мне что-то надломилось.

Я подошёл к ней, остановившись в двух шагах. Не решаясь прикоснуться.

— Что же нам делать? — спросил я, и в моём голосе впервые за многие годы прозвучала беспомощность. Не деловая неуверенность, а человеческая, живая растерянность.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилась та самая твёрдость, что была вчера на кухне.

— Мы будем его обживать. Не просто существовать, а жить по-настоящему. Со всеми вытекающими беспорядками. И если тебя это пугает… — она сделала паузу, — тогда наша сделка действительно останется только на бумаге. А нам с детьми будет нечего делать в этой красивой пустоте.

Она повернулась и пошла к лифту. Я не останавливал её. Я стоял посреди своего идеального лофта и смотрел ей вслед, понимая, что она только что предложила мне выбор, куда более важный, чем любой брачный контракт.

И выбор этот был между жизнью в музее одному и настоящей… живой жизнью в доме.

Вернувшись домой, я застала удивительную тишину. Дети, набегавшись за день, спали. Мама сидела на кухне с тем же ромашковым чаем, будто и не вставала с этого места сутки. Увидев моё лицо, она молча пододвинула мне вторую кружку.

— Как ты дочь?

— Эммм… даже не знаю, с чего начать? — выдохнула я и прижалась к стене.

— Садись, дочка. Рассказывай.

И я заговорила. Сначала скупо, потом слова полились сами, горячие, колючие, перебивая друг друга. Про Леху, его гадкие шуточки, про публичное унижение. Про то, как меня снова затрясло от беспомощности и стыда.

— А потом пришёл он, — выдохнула я, и голос сорвался. — Ярослав. Он просто… уничтожил его взглядом. Словно Леха был не человек, а мусор, который мешает на полу. Он назвал меня "ценным специалистом". Приказал ему извиниться или убираться. И Алексей… убрался. Споткнулся и сбежал.