Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 44 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Он рассмеялся, коротко и глухо, и снова прижал меня к себе.

— Чёрт с ними, с болтами. Ты — моя самая сложная и самая важная сделка, Оленька. И я не собираюсь её срывать. Никогда.

Ярослав

Я наблюдал за ней всю смену. Она держалась молодцом: отвечала на вопросы покупателей, даже улыбалась. Но я видел её стеклянный взгляд и напряжённые плечи.

После визита бывшего на её лице не осталось и следа уверенности. Она снова стала той загнанной женщиной, только теперь её унизили публично. И виноват был я. Я втянул её в эту игру, выставил на всеобщее обозрение, сделал её мишенью.

Мысли об этом жгли изнутри. Контракт, договорённости, деловое партнёрство — всё это рассыпалось в прах перед простой человеческой правдой: я её подвёл. Дал слабину. Допустил, чтобы её больное прошлое ворвалось в её настоящее и растоптало её на моей же территории.

Поэтому, когда рабочий день подошел к кону, я не спрашивал. Я подошёл к её отделу, взял её сумку и куртку и сказал твёрдо:

— Поедем со мной.

Она лишь кивнула, безропотно, как солдат, отправляющийся в последний бой.

Всю дорогу, что мы ехали к моему лофту она молчала, глядя в боковое окно. Разговоры о работе не помогали отвлечься и я плюнул на эти попытки. Я припарковался у входа в здание бывшей фабрики, теперь это был элегантный кирпичный комплекс с консьержем. Она посмотрела на него равнодушно.

— Мы приехали, — сказал я, открывая перед ней массивную металлическую дверь, ведущую прямо в лифт.

Подъём на последний этаж занял несколько секунд. Дверь лифта открылась прямо в квартиру. В просторное, пустое пространство с панорамными окнами во всю стену. Вечерний город лежал внизу, как разбросанные драгоценности.

— Входи, — сказал я, и эхо разнеслось по голым стенам.

Она переступила порог и замерла. Её взгляд скользнул по полированному бетонному полу, по грубой кирпичной кладке одной из стен, по гигантской чёрной люстре, свисающей с потолка высотой в шесть метров. На втором этаже, на антресолях, виднелся только стеклянный парапет и дверь в спальню. Вся мебель была минималистичной, дизайнерской, расставленной с геометрической точностью. Ни пылинки. Ни намёка на жизнь.

— Вот, — я развёл руками, чувствуя внезапную, острую неловкость. — Здесь достаточно места. На антресолях две спальни. Можно одну для мамы, одну для нас. Внизу — гостиная, еще одна закрытая комната… эмм… для детей, кухня-студня, тут же можно детскую зону организовать. Санузел, ванная комната — обе большие. Терраса.

Я говорил, как риелтор на показе, перечисляя квадратные метры и преимущества. Она слушала молча, медленно проходя по залу. Её шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Она остановилась у огромного белого дивана, похожего на арт-объект, и провела ладонью по холодной коже.

— Здесь… очень чисто, — наконец сказала она тихо.

— Уборщица приходит три раза в неделю, — поспешил я добавить, всё ещё играя в заботливого хозяина.

— Да, — она кивнула. — Чисто. Как в операционной. Или в музее современного искусства, где нельзя трогать экспонаты.

Она усмехнулась и я поймал ее улыбку, на сердце стало легче.

Оля подошла к камину, в котором никогда не горел огонь, только декоративные чёрные поленья. Потом к стеллажу, где рядами стояли книги в идеальном порядке и пара дизайнерских ваз. Ни одной личной безделушки. Ни одной фотографии. Ни одного намёка на то, что здесь кто-то живёт. Любит. Существует. Дышит.