Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 23 – Милана Лотос, Алёна Скиф

— Это неправда, солнышко, — сказала я, садясь за руль и чувствуя, как слёзы подступают и ко мне. — Мы с тобой и Сережей — самые лучшие. А папа… он просто… он ошибся. Но это не значит, что с нами что-то не так.

И в этот момент, среди этой кучи детских слёз, своей ярости и полной беспомощности, слова Ярослава Викторовича вернулись ко мне. Не как безумное предложение, а как конкретный инструмент.

«Он не полезет к жене другого мужчины, особенно если этот мужчина — я».

Слово «жена» всё ещё пугало. Но слово «защита» звучало всё громче.

Я приехала домой в состоянии полной эмоциональной нестабильности. Мама, увидев наши лица, без слов принялась греть ужин. Сережа медленно ходил за мной по пятам. Спотыкался, но уверенно шел.

Я накормила детей, уложила их спать, и только когда в доме наконец воцарилась тишина, села на кухне с чашкой чая.

Мама села напротив.

— Дочка, что-то случилось?

Я не стала рассказывать про драку. Я сказала про банк. Про десять дней. Про угрозу выселения.

Лицо мамы стало пепельно-серым.

— Господи… Олечка, что же делать? У меня есть крохи, но этого…

— Мам, есть один вариант, — перебила я её, глядя на кружку. — Дикий. Невероятный. Я даже не знаю, как это сказать.

И я сказала. Про предложение Ярослава. Про фиктивный брак, контракт и взаимовыгоду.

Мама слушала, не перебивая, её глаза становились всё шире. Когда я закончила, она долго молчала.

— Замуж… за директора… — наконец выдохнула она. — Оля, да ты с ума сошла! Это же… это же как в кино!

— В кино бывает хэппи-энд, мам. А в жизни — сплошная мелодрама с элементами триллера, — горько усмехнулась я. — Но, понимаешь… когда он это говорил… это не звучало как пошлость или шантаж. Звучало как… деловое предложение. Жесткое, но честное. И у меня нет других вариантов.

Мама вздохнула, потянулась через стол и взяла мою руку.

— Решай, дочка. Только сердцем. Не только головой. Этот мужчина… он тебе нравится, да?

Я покраснела, вспомнив его взгляд вчера на складе и сегодня в кабинете. И тот нелепый инцидент с рукопожатием.

— Он… он другой. Не такой, как все. Но нравится ли? Не знаю. Он раздражает. Бесит. Но когда он рядом, я чувствую… что не одна.

В этот момент в тишине квартиры прозвучал резкий стук в дверь. Не звонок. Именно стук — нетерпеливый, властный.

Мы с мамой переглянулись. Кто это мог быть в десять вечера? Бывший? Нет, он бы звонил.

Сердце заколотилось. Я подошла к двери, посмотрела в глазок.

За дверью, освещённый тусклым светом лампочки на площадке, стоял Ярослав Викторович. В своём тёмном пальто, с напряжённым, серьёзным лицом. Он что-то держал в руке — не цветы, а толстую папку.

Я отпрянула от глазка, как от раскалённого железа.

— Кто? — шёпотом спросила мама.

— Он, — прошептала я в ответ. — Сам директор пожаловал. Что делать-то, мам?

— Что-что, открывай!

Я распахнула дверь, пытаясь придать своему лицу хоть какое-то подобие уверенности. Катя с совочком в руках — это одно. Ярослав Викторович на пороге в десять вечера — это совсем другой уровень стресса.

— Ярослав Викторович? — произнесла я, и голос мой прозвучал скрипуче. — Что-то случилось?

Он стоял на пороге, и даже в тусклом свете я видела, как он напряжён. Его взгляд скользнул за мою спину, где маячила фигура мамы, и он слегка кивнул.