Книга Когда я уходил – ты плакала, страница 47 – Полина Рей

Он развёл руками, а Кирилл так и прочёл: скажите спасибо, что жизнь сохранили.

— Она сейчас в сознании? Уже знает, что случилось? — спросил Бирюков тихо.

Бессмысленно было даже надеяться на то, что Яна воспримет всё это как норму. А учитывая, что сейчас ни один хирург в здравом уме за исправление не возьмётся, Кирилл даже не предполагал, в какой степени отчаяния будет та женщина, ради которой он предал семью.

— Нет, она ещё спит. Мы сразу позвонили вам, Кирилл Алексеевич. Вы можете её навестить, только быстро.

Вот уж, по правде говоря, чего бы Бирюков предпочёл избежать, так это походов в реанимации или куда там ещё. Но раз он здесь, и у него имеется какая-никакая ответственность перед Яной, будет глупо мчаться в ночь, заявив, что есть дела поважнее.

— Да, если только быстро, — пробормотал он, и они с врачом покинули кабинет.

Ему выдали халат, он вымыл руки и нацепил маску. Когда входил к Яне, чувство, что он спит и видит сон, стало зашкаливать. Но Кирилл заставил себя подойти к кровати и посмотреть…

Отёк, о котором ему говорили, был настолько сильным, что он даже не узнал Яну. Вокруг головы её были намотаны бинты, во рту — трубка… А кожа, которую он видел, превратилась в натянутую донельзя «резину».

— Это всё спадёт… Позже. Но останутся шрамы… Вы увидите их через время, сейчас мы не можем убрать повязки.

Услышав это, Кирилл подумал о том, что перед ним будто бы держат отчёт о том, что сделано в ответ на финансовые вливания, которые Бирюков совершил.

Боялись судов и прочего? В принципе, можно было попробовать что-то сделать по этой части, если бы не одно «но». Он сам не раз заставал Яну с бутылкой наперевес. И как сказались её возлияния на здоровье, не знал никто. Операция лишь подтвердила поговорку «Где тонко — там и рвётся».

— Хорошо, — просто сказал Кирилл, и это слово прозвучало невпопад. — Когда она придёт в себя — позвоните. А сейчас пусть отдыхает.

Они покинули это скорбное место, и Кир, оказавшись в точно таком же больничном, но свободном от присутствия Яны коридоре, перевёл дух.

Смысла предполагать, как дальше повернётся эта история, он не видел. Но подозревал, что не ждёт ни его, ни Яну ничего хорошего.

— Мы обязательно позвоним, — заверил его врач, когда они вышли в холл. Здесь было тихо и спокойно, и Бирюков окончательно успокоился.

И понял, что особо его это всё не трогает. Нет желания бегать по больнице, рвать волосы на голове и прочих частях тела, и взывать к небесам в крике: «За что вы так со мной?»

Дерьмо случается. В подобных сферах — тем более.

Распрощавшись с врачом, Кирилл поехал домой. Когда зашёл в огромный особняк, такой беззвучный, что от этой глухоты даже в ушах звенело, в очередной раз почувствовал всю тленность бытия, созданного его же руками.

Вари нет. Нет плача или агуканья Вероники. Нет ничего, что раньше делало его жизнь наполненной смыслом.

А теперь ещё и следовало крепко подумать о том, как действовать дальше. Ведь если сейчас он бросится в атаку, чтобы вернуть жену, чего доброго она решит, что это из-за произошедшего с Яной.

Дескать, любовницу изуродовали, так что можно и к супруге под бочок…

А если этого не сделать, то развод неминуем, а там и новый муж у Вари появится, даже к бабке не ходи…

Поднявшись в спальню, Кирилл достал из шкафа футболку жены. Она оставила её здесь, а может, просто забыла.