Книга Одержимые, страница 54 – Витольд Гомбрович

Лещук не мог объяснить ей, что это недоразумение, что Майя зря считает его вором, что если тогда он и хотел взять деньги из шкафа, то не ради наживы, а чтобы отомстить ей, – но нет, ничего этого он сказать не мог!

— Я не такой, как вы думаете.

— Я знаю, какой вы!

— Откуда вы знаете?

— Вы забываете, что… мы очень похожи. Все так говорят. Я знаю, какой вы… потому что знаю, какая я.

Он взглянул на ее смуглое лицо и маленькое ухо. А если так и есть? Если Майя права? Но разве эта элегантная барышня из высшего общества может быть способна на всякие сомнительные махинации? А вдруг может? Ведь она похожа на него. И ведет себя странно – уж точно не как обычная барышня с высшим образованием. Хорошо, но что с того, что она на него похожа? Ведь он не преступник. Да, но, с другой стороны, ведь и он похож на нее. Значит, если она вызывает подозрения, то и он тоже. А если он подозрителен, то и она… У Лещука уже голова шла кругом.

Ко всему прочему он не мог отделаться от ощущения, что Майя либо издевается над ним, либо хочет обмануть, и порой думал, что она испытывает к нему скорее ненависть, чем симпатию. Что-то такое порой вспыхивало в ее глазах – надменное, яростное… Появлялась та же дикая ожесточенность, направленная против него, которую Лещук заметил тогда на корте.

Тем временем Майя, которая украдкой наблюдала за парнем, думала: «Да, его нетрудно будет уговорить на что угодно».

Ей хотелось наконец узнать, какой он на самом деле. Лещук не был с ней свободен и откровенен. Скрывал свою истинную натуру. Потому-то, чтобы развязать ему язык и одновременно испытать, Майя и начала его провоцировать.

Но, провоцируя и соблазняя Лещука, она провоцировала и соблазняла также себя самое. Майю, авантюристку по натуре, привлекала идея ограбить замок, хотя, разумеется, она никогда бы этого не сделала. Однако было в этом нечто… доставлявшее ей удовольствие. Девушка искоса взглянула на Лещука.

И вдруг вздрогнула.

Юноша выглядел как-то иначе, не так, как всегда.

Что-то изменилось в его лице. С ходу Майя не сумела понять, в чем заключалась перемена, и осознала это лишь спустя несколько мгновений: губы у него стали сизыми. Почти черными. Нет, это не было обманом зрения. И губы не пересохли, как при лихорадке, – нет, они действительно были мерзко-сизыми, словно накрашенными. Майя никогда прежде не видела ничего подобного.

— Вы больны? – спросила она.

— Почему?

— Посмотрите.

Девушка достала зеркальце. Лещук разглядывал себя с любопытством и отвращением. Майя тоже чувствовала непреодолимое омерзение. Это было дико. Жестоко. И возбуждающе.

— Такое со мной уже второй раз, – сказал он.

— Как – второй?

— Вчера утром тоже так было, когда я брился. Наверное, какая-то зараза.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Да нет, хорошо… Не знаю, от чего это может быть. Я люблю грызть всякие травинки, когда гуляю. Может, в этом дело.

Юноша смутился… Обоих охватило беспокойство, и они ускорили шаг. Майя с облегчением заметила, что губы Лещука приобретают обычный цвет и сам парень становится таким, как обычно. Что же это было?

Они уже подходили к усадебному парку. В этот момент в воротах появился советник Шимчик, а за ним обе дамы – докторша и чиновница, – а также пани Охоловская. Последняя с весьма несчастным и принужденным видом слушала более или менее прозрачные намеки и упреки. «Помещица» и рада была бы вовсе отказаться от прогулок, однако это, вне всяких сомнений, сочли бы проявлением высокомерия и пренебрежения. Поэтому, несмотря на многочисленные хозяйственные хлопоты, пани Охоловская ежедневно после обеда гуляла с постояльцами.