Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 85 – Ангелина Сантос

— Когда вернётся сердцевина?

— Не знаю.

— Может не вернуться?

— Может.

Она не стала добавлять утешение. За это я ценил её задолго до Мары.

— Тогда на трибунале я буду человеком.

— На трибунале ты будешь пациентом, которому разрешили сидеть не больше часа. Вид существа определяется не возможностью поджечь мебель.

— Закон о драконьих должностях считает иначе.

— Закон переживёт два дня без ответа.

Орса разрешила первую попытку сесть. Я опустил ноги на пол. Комната сразу потеряла устойчивость, давление ушло из головы. Она не поддержала, только держала ладонь у плеча. Через десять секунд пришлось лечь.

— Вот почему к Маре не поедешь, — сказала она.

— Понял.

— Не убеждена. Повтори.

— Не поеду, потому что не могу безопасно сидеть и выдам инсценировку.

— Хорошо. Иногда ученика приходится возвращать на второй курс через двадцать лет.

Она дала мне медицинский лист Мары. Тот был составлен после ночи: время каждой ступени, температура, пульс, цвет кожи, три капли конденсата, начало лихорадки. Ни одного личного слова. Внизу стояло: «Пациент до утраты сознания подтвердил понимание и передал решения руководителю операции».

Эта строка удерживала меня в постели лучше приказа.

Лея приехала через час. Сняла мокрое пальто, вымыла руки и только потом вошла. Ивар сопровождал, но остановился у двери. На нём был траурный мундир без генеральского знака. Для города мой адъютант уже оплакивал командира.

Он увидел, что я в сознании, и выдохнул.

— Не подходи, — сказала Орса. — Инфекции ему сейчас не нужны.

Ивар остался у порога.

Лея села на стул.

— Отчёт по порядку. Не перебивайте, иначе прекращу.

Я кивнул.

— После подмены препарата курьер вышел через северные ворота магистратуры. За ним шли две группы, не знавшие друг о друге. Он пересел в телегу фонда и приехал в речной архив благотворительных счетов. Помещение официальное, поэтому наблюдение продолжили без входа.

Она раскрыла карту.

— Внутри находились Роут, два архивиста и личный секретарь Таля. Последний ушёл за десять минут до прибытия курьера. Мы зафиксировали экипаж и направление, не задерживали: главной целью были документы и Роут.

— Курьер сообщил о смерти Мары?

— Думал, что сообщил. Через несколько минут Роут начал переносить коробки к печи.

— Ордер?

— Был подготовлен на случай уничтожения доказательств. Судья подписал экстренный вход по сигналу наблюдателя.

Она передала мне копию. Время, печать, перечень оснований. Ни одного быстрого вторжения без бумаги.

— Мы вошли в двадцать два сорок. Роут поджёг первую полку и попытался уйти через речной тоннель. Его задержали у воды. Один архивист ранен, жив. Второй сдался.

— Документы?

— Часть сгорела. Большая часть спасена. Но платёжный лист, который связывал склад с личной канцелярией Таля, хранился в отдельном копировальном отделе. Роут послал человека уничтожить его до нашего входа.

— Тогда потерян.

— Нет.

В комнату заглянул Тиль.

Он был в чистой рубашке, но на волосах осталась сажа. Увидел меня и несколько секунд молчал.

— Госпожа Мара сказала, вы можете выглядеть мёртвым, — произнёс наконец. — Не сказала, что настолько плохо.

— Рад видеть.

— Я пока не решил.

Лея разрешила ему войти. Тиль держал плоский металлический футляр.

— По плану Эмиля, — сказала она, — номер каждой важной платежной строки указывал на копию в городском расчётном архиве. Тиль единственный знал порядок шкафов из старого шифра. До объявления смерти мы согласовали: если фонд начнёт сжигать документы, он с господином Вером и судебным писарем забирает копию через отдельный вход.