Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 21 – Ангелина Сантос

На тумбе лежал раскрытый конверт с печатью комиссии. Внутри — приглашение выступить на слушании по армейскому снабжению.

Мара приблизилась к кровати только после разрешения Леи.

— Когда умер? — спросила она у дежурного.

— Около часа назад. Позвал соседа, сказал, что не может согреться. Мы дали соль, как велено. Потом его свело.

— Сколько соли?

— Двойную меру. При слабой сердцевине так делают.

Мара выдохнула через нос.

— Кто дал такое распоряжение?

— Инструкция на ящике.

Ивар достал из мусорной корзины упаковочный лист. Внизу стояла синяя цеховая печать и подпись инспектора Роута.

Мара взяла кровь из вены на руке Шора. Она текла медленно, почти чёрная. В прозрачной части у стенки уже плавали серые крупинки; для первого сравнения не понадобился даже разделитель.

— Тот же процесс? — спросил я.

— Похожий. Окончательно скажу после реакции.

Она осмотрела застрявшую чешую, но не пыталась вернуть телу человеческий вид.

— Почему броня осталась? — спросила Лея.

— Переход требует работы сердцевины. Она остановилась раньше, чем завершилось обратное превращение.

Дежурный перекрестился знаком Первого Пламени.

Я накрыл руку Шора краем одеяла. Вчера утром семь человек собирались говорить о военном лекарстве. К вечеру сегодняшнего дня двое были мертвы, двое умерли раньше, один лежал в лазарете. Мой собственный срок отсчитывался тем же веществом.

Лея опечатала кровь, упаковочный лист и пять нераскрытых флаконов из ящика. Остальную партию заперли в столовой под двумя печатями. Ивар вызвал врачей из трёх разных частей, чтобы ни одна служба не получила все образцы.

Когда мы вышли, ветераны всё ещё сидели перед нетронутыми стаканами. Мужчина с обожжённым ухом поймал меня за рукав.

— Это нас лечили или добивали, господин генерал?

Я мог ответить только на половину вопроса.

— Пока известно одно: эту соль больше никто не выпьет.

Он отпустил рукав. Обещание было меньше, чем ему требовалось, но больше я дать не мог.

Над Западными воротами ударил колокол. Пятый час. До заседания совета оставалось двадцать семь дней.

До моего срока — двадцать пять с небольшим.

Убийца не просто отравлял драконов. Он освобождал места за столом, где должен был решаться вопрос о военных лекарствах.

ГЛАВА 5. Девяносто дней вдовы

На двери аптеки висела табличка: «Закрыто по распоряжению магистрата».

Кто-то приписал углём: «Здесь травят драконов».

Тиль оттирал надпись мокрой тряпкой. Уголь размазался по светлой краске, и теперь дверь выглядела обгоревшей.

— Оставь, — сказала Мара. — Снимем вместе со старой краской.

— А если люди поверят?

— Люди уже поверили. Иначе не стали бы писать ночью.

Она стояла у прилавка над книгой расходов. Рядом лежали счета за сгоревшие при обыске травы, сломанный замок и два дня закрытой торговли. Цифры были аккуратно сложены в столбцы. Внизу Мара вывела общую сумму и обвела дважды.

— Двадцать шесть крон? — спросил я.

— Двадцать восемь и четыре грота. Вы не посчитали спирт, который ваш дознаватель оставил открытым.

— Я не знал, что являюсь участником подсчёта.

— Вы смотрите через плечо.

Я отступил на полшага. Мара закрыла книгу.

После смерти Шора Лея разрешила снять внешнюю печать: в аптеке требовалось исследовать изъятые образцы, а переносить всю посуду в магистратуру оказалось дороже, чем установить гражданский пост. Торговлю по-прежнему запретили. Покупатели подходили, читали табличку и уходили. Некоторые заглядывали в окно.