Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 80 – Лилия Тимолаева

От этого «простите» в комнате стало ещё тише.

Я не знала, кому он сказал это. Мне? Наяре? Женщине, которая не могла сейчас ответить? Самому себе за то, что слишком долго видел в ней угрозу?

Агата отвернулась к шкафу и очень старательно стала рассматривать корешки книг. Тимон почесал усы, что-то пробормотал про пыль в воздухе. Марта продолжала писать, но её перо шло чуть медленнее.

Я читала дальше.

«Завтра центральный рейс. Крамм требует от меня присутствовать при перенастройке стрелки. Говорит, что хочет “увидеть, как Локс работает без гордости”. Слишком настойчив. Ключ стрелки сегодня пытались подменить. Мой настоящий ключ у меня, под зелёным камнем. Тот, что на связке, фальшивый. Если меня обвинят в повреждении стрелки, искать надо не у рычага, а под снегом».

Я невольно коснулась кармана, где хранился обрывок записки.

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Теперь продолжение становилось яснее.

— Ключ стрелки, который Крамм показал на перроне, мог быть поддельным, — сказала я.

— Или настоящим, но не её, — ответил Остен.

— В дневнике написано, что настоящий ключ был под зелёным камнем.

Тимон повернулся ко мне.

— Ваш ключ от сундука?

— Он открывал сундук и ночной вагон.

— И, возможно, стрелку, — сказал Остен.

— Значит, Крамм предъявил не тот ключ.

— Нужно проверить ключ на повреждённом рычаге центрального узла.

— Кто даст нам доступ?

— Не Крамм.

Ответ был ожидаемым, но всё равно неприятным.

Я перелистнула страницу.

Следующая запись была размазана, часть строк испорчена влагой или снегом. Может быть, Наяра писала уже после того, как что-то случилось.

«Если я не успею к Граю, дневник оставить у Борея. Комната пустит только хозяйку, не назначенную, а ту, кто выберет станцию. Смешно. Я всю жизнь выбирала работу, потому что людей выбирать труднее. А теперь станция требует, чтобы я выбрала её как живую».

Я сглотнула.

«Борей говорит, что путь помнит не приказы, а поступки. Если это правда, у меня ещё есть шанс».

Дальше страница была порвана.

Не вырвана целиком. Именно порвана по диагонали, как если бы кто-то схватил тетрадь и Наяра удержала хотя бы часть.

На уцелевшем куске читалось:

«Крамм знает, где задержан Северный рейс».

Ниже — ещё три слова, но они расплылись. Я поднесла дневник ближе к фонарю.

«...не в тоннеле...»

Остен шагнул ко мне.

— Дайте.

Он взял дневник так осторожно, как берут хрупкую вещь, способную порезать осколком. Читал долго. Потом передал Марте.

— Запишите дословно.

Марта вписала:

«Крамм знает, где задержан Северный рейс. Не в тоннеле...»

— Не в тоннеле? — повторил Тимон. — А где тогда?

— Между дорогами, — сказала Злата из коридора.

Все обернулись.

Она всё это время стояла у порога, не заходя, но слышала каждое слово. Лицо у неё было мокрым от слёз, однако голос стал крепче.

— Борей однажды говорил: тоннель — не место, а горло. Через него путь проглатывает рейсы или выпускает. Если рейс задержан, он может быть не в тоннеле, а между дорогами. Там, где расписание его не видит, но станция помнит.

— Почему вы не сказали раньше? — спросил Остен.

Злата горько улыбнулась.

— Потому что раньше за такие слова людей называли суеверными. Или увольняли. Или они исчезали. Теперь у нас хотя бы есть дневник, который звучит не как бабьи страхи.

Агата резко повернулась.