Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 77 – Лилия Тимолаева

— «Расхождения по багажной линии подтверждены. Пассажирские метки проходят без имён. Кассовый ход реагирует на стороннюю печать. Центральный надзор повторно не отвечает. Н. Локс прибыла без предупреждения. Требует доступ к закрытым книгам. Не доверяет Крамму. Возможно, единственная из центральных, кто не врёт».

Я закрыла глаза на одно дыхание.

Не доверяет Крамму.

Вот она, та же мысль, что в обрывке записки.

А ещё — «единственная из центральных, кто не врёт».

Прежняя Наяра, которую здесь считали холодной, резкой, виновной, могла быть единственной, кто в тот момент пришёл не за отчётом, а за правдой.

— Дальше? — спросила я.

Остен перевернул страницу.

Она была пустой.

Нет, не пустой. В центре виднелся отпечаток ладони. Не кровавый, не чернильный. Серый, как пепел, впитавшийся в бумагу. Отпечаток был мужской, широкий, с длинными пальцами.

Злата всхлипнула.

— Его рука.

Марта записала это, но перо у неё на секунду задержалось.

— Дневник не здесь, — сказал Тимон.

Он стоял у шкафа с путевыми книгами и смотрел на нижнюю полку. Там книги стояли слишком ровно. Как стены у человека, который хочет что-то спрятать за правильностью.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Потому что Борей был смотрителем. Если ему надо было спрятать чужой дневник, он бы не положил его в свой стол. Стол проверяют первым. Шкаф — вторым. А вот под полкой, на которую все смотрят и думают «как аккуратно», можно сделать щель.

Он постучал по нижней планке.

Звук оказался пустым.

Агата скрестила руки.

— Клеш, мне даже не хочется спрашивать, откуда ты знаешь столько способов прятать чужое.

— Профессиональная деформация честного носильщика.

— Честного с какого года?

— С того, как ты поймала меня на мешке сахара и объяснила мораль ложкой.

— Запоминающийся урок.

Несмотря на напряжение, в комнате стало легче на один короткий миг. Живые люди умеют спасать друг друга даже маленькой перебранкой.

Тимон аккуратно поддел планку тонким инструментом. Она отошла легко, без скрипа, словно сама ждала его руки. За ней обнаружилась узкая ниша. Внутри лежали три предмета: маленький ключ без головки, завёрнутый в бумагу жетон и тёмная тетрадь в кожаном переплёте.

На переплёте не было имени.

Только выдавленная линия пути, уходящая в круг.

Я не сразу взяла её.

Странно, правда? За последние дни я хваталась за документы, ключи, бирки, списки, кассовые книги. Спорила с чиновниками, разговаривала с расписанием, открывала люки, принимала рейсы, командовала людьми, которых видела впервые. А теперь стояла перед тетрадью и боялась коснуться.

Потому что это уже не была улика.

Это была Наяра.

Настоящая. Та, чьё лицо я видела в отражениях окон, чьим голосом говорила, чьим именем отвечала, чьё прошлое билось вокруг меня, как закрытая дверь.

— Хозяйка, — сказал Тимон негромко.

Без шутки.

Я взяла тетрадь.

Она оказалась легче, чем я ожидала. Тёплая, как билет в первый день. На коже переплёта под пальцами проступили буквы.

«Если я не вернусь».

Агата выдохнула сквозь зубы.

Марта подняла журнал, готовая записывать.

Остен стоял рядом, но не тянулся к дневнику. Он ждал, что я сделаю сама.

— Читать здесь? — спросила я.

— Здесь, — сказала Злата из коридора. — Комната пустила. Значит, здесь.

Я раскрыла дневник.

Первые страницы были не о тайных рейсах.