Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 46 – Лилия Тимолаева

— Людей всё-таки перевозили?

— Возможно.

Он произнёс это с такой сдержанностью, что я поняла: за этим «возможно» стоит всё, чего он боится.

— Эрик был ревизором?

— Нет. Упрямым младшим братом, которому не нравилось, что я вижу в путях угрозу, а он — шанс для северных деревень.

Впервые в его голосе появилась живая нота. Слабая, скрытая, но живая.

— Он хотел восстановить станцию?

— Он хотел доказать, что закрывать путь нельзя. Что без него северные деревни окажутся отрезаны.

— А вы?

— Я хотел, чтобы он перестал ездить один.

Мы оба не сразу продолжили разговор.

Потом Остен убрал письмо обратно в коробку.

— Покажите кассу ещё раз.

— Сейчас?

— Да.

Мы поднялись.

Касса находилась в двух шагах от стола, дверь была закрыта. Селма сидела на лавке рядом и держала ключ на цепочке. При виде нас она сразу встала.

— Никто не входил, — сказала она.

— Ключ у вас? — спросил Остен.

— Да.

Она показала цепочку. Ключ висел на месте.

— Дверь открывали?

— Нет. Как ваша светлость велели.

Остен кивнул мне.

— Откройте вместе с ней.

Селма вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Внутри всё выглядело так же: стол, кассовая книга, чернильница, внутренний ящик. Только воздух был холоднее, чем должен быть в закрытой комнате. Я почувствовала это сразу, даже до того, как Селма подошла к ящику.

Она вставила ключ.

Повернула.

Выдвинула.

И побледнела.

Я уже знала, что увижу, прежде чем заглянула внутрь.

Ящик был пуст.

Четырнадцать серебряных и восемь медных исчезли.

Селма зажала рот ладонью. За дверью ахнула Марта. Тимон выругался себе под нос, но так, чтобы Агата не услышала и не добавила ему за выражения. Остен ничего не сказал.

Вот от этого и стало хуже.

Я медленно обернулась к нему.

— Выручка была здесь. При вас. Записана в книге.

— Да.

— Дверь была закрыта. Ключ у Селмы.

— Да.

— Вы это видели.

— Видел.

Его спокойствие больше не казалось холодным. Оно стало опасным. Как ровная поверхность льда, под которым уже пошла трещина.

Я открыла кассовую книгу.

Запись о выручке стояла на месте. Под ней появилось новое слово.

Не «принято».

Не «учтено».

«Изъято».

— Кем? — спросила я у книги.

Страница не ответила.

Остен подошёл ближе и прочёл строку. Его лицо не изменилось, но голос, когда он заговорил, стал ниже:

— Вот теперь, госпожа Локс, у вас есть первая настоящая проверка.

Я подняла голову.

— Вы думаете, это сделала я?

— Я думаю, что деньги исчезли из запертой кассы при назначенной хозяйке, которая уже обвиняется в нарушении путевых правил и исчезновении вагона.

— Это не ответ.

— Это факт.

— Тогда добавьте ещё один: если бы я хотела украсть четырнадцать серебряных и восемь медных, я бы не делала это через час после того, как сама внесла их в книгу при ревизоре.

— Глупые кражи случаются чаще умных.

— А умные подставы чаще глупых признаний.

Он задержал взгляд на мне.

В зале уже собирались люди. Слух о пустой кассе прошёл мгновенно, как огонь по сухой бумаге. Пахом стоял у двери с мрачным удовлетворением. Селма была готова расплакаться. Агата выглядела так, словно сейчас накормит кого-нибудь ложкой по лбу. Марта держала журнал, но пальцы на обложке побелели.

Семь дней сжались до одной пустой кассы.

Я вдохнула.

Холодный воздух кассы пах бумагой, металлом и чем-то знакомым. Терпким. Как перед грозой.