Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 48 – Лилия Тимолаева

— Марта, — позвал Остен, не повышая голоса.

Проводница вошла почти сразу, с путевым журналом под мышкой.

— Запись?

— Деньги исчезли из закрытого кассового ящика. На дне ящика обнаружен след неизвестного происхождения, направленный вниз. Присутствуют: королевский ревизор Остен Грай, назначенная хозяйка Наяра Локс, кассовая помощница Селма...

— И Агата Вьюн, которая сейчас всем объяснит, что если эта станция начала есть деньги, то пусть подавится ржавым гвоздём, — добавила Агата с порога.

— Агату тоже внесите, — сказал Остен.

Марта записала без единой лишней эмоции, хотя угол её губ едва заметно дрогнул.

— Тимона позвать? — спросила она.

— Да, — сказала я раньше Остена. — И пусть возьмёт инструменты. Только не те, которые уже могли побывать у Пахома.

Пахом в зале возмущённо кашлянул, но промолчал. После ночного вагона, сданных ключей и списка грузового двора его уверенность подсохла, как мокрые дрова у ленивой печи.

Тимон появился через пару минут, неся небольшой ящик. На крышке ящика красовалась выжженная надпись: «Не трогать без Клеша». Под ней кто-то другой, вероятно Агата, приписал: «И с Клешем тоже осторожнее».

— Слышал, касса решила жить богаче нас, — сказал он, входя.

— Касса решила показать характер, — ответила я.

— Характер у нас тут у всех есть. Денег ни у кого.

Он поставил ящик на пол, присел у кассовой стойки и замер, разглядывая чёрную стрелку. Его обычная язвительность ушла не вся, но стала тише, осторожнее.

— Это не пыль, — сказал он.

— Что тогда?

— След прохода.

Остен чуть наклонил голову.

— Вы знаете такие следы?

— Видел похожий в багажной, когда линия начала путать вещи. Только там он шёл не чёрной крошкой, а медной стружкой. Борей тогда сказал: если путь оставляет след, значит, он работает против правил.

Злата Корень, стоявшая у окна в зале, услышала имя мужа и подошла ближе. Она не вошла в кассу, остановилась у порога, держась пальцами за косяк.

— Борей так говорил, — подтвердила она. — Когда путь честный, он не сорит.

Я перевела взгляд на пол.

Касса была маленькой, тесной комнатой. Доски под ногами казались старше всей станции: тёмные, широкие, местами выгнутые. У стены, где стоял стол с ящиком, половицы отличались оттенком. Не сильно. Но теперь, когда я знала, куда смотреть, это стало заметно: одна доска у передней стенки была темнее, а щели вокруг неё забиты не пылью, а той же чёрной крошкой, только старой, втоптанной.

— Вот здесь, — сказала я.

Остен присел рядом, не касаясь доски.

— Почему?

— Она темнее. И крошка в щели. А ещё...

Я замолчала, потому что услышала звук.

Очень слабый.

Звон.

Не снаружи, не из зала, не от связки ключей у Марты. Он шёл снизу. Под полом. Короткий, тонкий, почти ласковый, как если бы одна монета ударилась о другую и тут же укатилась.

Селма всхлипнула.

— Слышали?

— Да, — ответил Остен.

Тимон приложил ухо к полу, потом сразу отдёрнулся.

— Тепло.

— Что тепло? — спросила Агата.

— Доска.

Я присела рядом и осторожно поднесла ладонь к половице. Тимон был прав. В кассе холод пробирался сквозь стены, из-под двери, из стеклянного окошка, но эта доска хранила странное ровное тепло. Не жар. Скорее дыхание спрятанного механизма.

— Половицы у кассы теплее остальных, — сказала я.

— Это ненормально, — сказала Селма.