Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 21 – Лилия Тимолаева

— Мы все тут служим, когда надо, — буркнул подросток с лопатой.

— Мне нужны имена и обязанности.

— А раньше вам были не нужны, — сказала женщина в платке.

— Раньше станция пришла к тому, что я вижу перед собой. Значит, раньше было недостаточно.

Слова вышли жёстче, чем я хотела, но отступать было поздно. На лицах мелькнуло удивление. Не любовь. Не доверие. Просто трещина в ожидании, что Наяра начнёт приказывать по-старому или оправдываться.

Агата спустилась следом и поставила корзину на платформу.

— Хватит мёрзнуть и показывать характер, — бросила она местным. — Хозяйка хочет имена — называйте. Или потом не жалуйтесь, что вас опять записали не туда.

— А кто нас будет записывать? — спросил кто-то.

Я достала из папки чистые листы.

— Я.

И сразу поняла, что перо осталось в купе.

Тимон заметил мою паузу, покопался в кармане и протянул короткий огрызок карандаша.

— На Последней станции лучше всегда иметь при себе то, чем можно писать, ковырять лёд и отпирать упрямые щеколды.

— Универсальный инструмент?

— Самый надёжный после крепкого слова.

Я взяла карандаш.

Так на заснеженной платформе, под мигающими фонарями, начался мой первый список.

Пахом Сверч — сторож, ключи от наружных ворот и инструментальной лавки. Агата Вьюн — буфет, кладовая, печи. Тимон Клеш — багаж, носильщики, складские бирки. Марта Сквозняк — проводница, путевой журнал, связь с рейсами. Двое подростков — Федя и Рик — уборка платформы, дрова, посыльные поручения. Женщина в платке — Злата Корень, вдова бывшего смотрителя. При слове «бывшего» Пахом отвёл лицо, а Злата крепче сжала руки под платком. Я отметила это без вопроса.

Ещё несколько имён добавились неровно, с бурчанием: путевой мастер Горан Шип, его брат Лют, кассовая помощница Селма, которая «временно не открывает кассу, потому что там всё равно нечего открывать», и уборщица Дуня, которая пришла только посмотреть, «правда ли Локс вернулась не в гробу».

Мило.

Очень по-домашнему.

— Теперь ключи, — сказала я, когда последний назвал имя.

Враждебность стала почти осязаемой.

Пахом сжал фонарь.

— Какие ключи?

— Все служебные. Я должна знать, что открывает каждая дверь.

— Ключи у тех, кому положено.

— Тогда тем, кому положено, будет несложно показать и назвать.

— Вы нам не доверяете?

Я чуть не рассмеялась.

Вопрос был прекрасен в своей наглости: люди встречали меня как беду, обвиняли одним молчанием и при этом обижались, что я не готова вручить им станцию вслепую.

— Пока я не доверяю даже расписанию, — сказала я. — Не принимайте на свой счёт.

На стене вокзала, где висела наружная доска прибытия, вдруг щёлкнули буквы.

Старые строки осыпались вниз чёрной крошкой, и на доске появилось:

«Назначенная хозяйка прибыла».

Люди отступили на шаг.

Я подняла голову к доске.

— Благодарю за подтверждение, — произнесла я.

Доска немного подумала и добавила ниже:

«Срок: тридцать дней».

— А вот это можно было не напоминать.

Тимон закашлялся за моей спиной, явно пряча смех. Агата пробормотала что-то про женщин, которые разговаривают с досками, и пошла к вокзальным дверям. Марта осталась рядом со мной.

Ключи начали приносить.

Неохотно. С ворчанием. С попытками объяснить, что «этот никто не использует», «тот потерян давно», «это не ключ, а память», «это от двери, которая всё равно не открывается». Я не спорила. Записывала. Вешала ключи на запасную цепочку, найденную у Тимона. Каждый ключ получал номер, описание и владельца, который его передал.