Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 13 – Лилия Тимолаева

Папку Крамма я раскрыла снова.

Нужно было читать, пока руки заняты бумагами. Если дать им без дела лежать на коленях, они снова начнут дрожать, а вместе с ними задрожит и всё остальное: грудь, горло, память, в которой вместо нормального объяснения зияла тёмная лестница моего подъезда и чужая тень ниже пролётом.

Нет. Сейчас — документы.

Строки в распоряжении ползли перед глазами, витиеватые, тяжёлые, с печатями и оборотами, за которыми пряталась очень простая мысль: меня отправляют туда, где никто не ждёт, никто не верит, никто не поможет, а через месяц вернут виновной, если я не сотворю чудо. Причём чудо хозяйственное: восстановить станцию, путевые книги, долги, рейсы и доверие к месту, которое люди на центральном узле произносили с таким лицом, какое у нас бывало у соседей при словах «капитальный ремонт».

Я перелистнула отчёт Остена Грая.

«Платформы нестабильны».

Хорошее начало. Платформа — вещь, от которой обычно ждёшь хотя бы одного достоинства: чтобы она находилась там, где её построили.

«Расписание не подчиняется внешнему согласованию».

То есть, если я правильно понимала, расписание там имело характер. Я уже видела подобное на центральном узле, но там оно хотя бы изображало трудовую дисциплину.

«Кассовые книги отсутствуют».

Деньги исчезли. Или их прятали. Или книги съели станционные стены, что в этом мире тоже нельзя было исключать без проверки.

«Багажная служба не подтверждена».

Судя по тому, что сундук Наяры кусался, багажная служба могла сама не подтверждать никого.

«Смотритель не найден».

Вот это звучало хуже всего.

Потому что у станции должен быть кто-то, кто знает, где лежат ключи, чем топить зал ожидания, кому платить за уголь, как открыть кассу, когда приходит рейс и почему третью платформу все вспоминают с таким выражением, словно она не платформа, а родственница, которую нельзя позвать на праздник, но она всё равно явится.

Смотритель не найден.

Я закрыла отчёт и прислонилась затылком к стенке купе. Дерево за спиной было тёплым, под вагоном ровно стучали пути, лампа на столике покачивалась в такт движению. Снаружи за окном уже не было перрона. Только снег, редкие огни и тёмные стволы деревьев, которые пролетали мимо вертикальными штрихами.

Где-то там, впереди, меня ждала Последняя станция.

Где-то позади осталась катастрофа, исчезнувший третий вагон, дети, женщина с девочкой, Крамм, багровые строки расписания и прежняя Наяра, которая успела написать себе: «не верить Крамму».

А я сидела между всем этим, как пассажир без имени в билете без даты.

Смешно было бы, не будь так страшно.

В коридоре хлопнула дверь.

Я вздрогнула и прижала папку к груди. Шаги приближались: тяжёлые, уверенные, с лёгким шарканьем, словно человек нёс что-то неудобное и ругался про себя. Затем кто-то остановился возле моего купе и без стука отдёрнул занавеску.

На пороге стояла Агата Вьюн.

В первой главе моей новой жизни — если можно так назвать перрон, обвинения и бегство на север — я запомнила её женщиной в тёмном платке, которая раздавала людям воду так властно, что даже стражники слушались. В вагоне она выглядела ещё внушительнее: крепкая, широкоплечая, в дорожной кофте, с корзиной в руках и лицом человека, которому весь мир мешает делать нормальную работу.

— Живая? — спросила она.