Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 12 – Лилия Тимолаева

Станционный узел отвечает выборочно.

Я провела пальцем по этой строке.

— Значит, ты отвечаешь, — прошептала я. — Вопрос только кому.

Поезд качнулся.

Шестой удар гонга прокатился по вагону, заставив лампу мигнуть.

Я отложила отчёт и достала из-за корсажа обрывок записи. «Если стрелка уйдёт под снег, ищи...» Никакого продолжения. Я повернула листок. На обороте проступали следы чернил, но разобрать не получалось. Нужен свет сильнее. Или спокойствие. Лучше оба, но поезд на северную границу явно не выдавал их пассажирам по требованию.

Я полезла в карман за связкой ключей, чтобы спрятать обрывок в шкатулку, и пальцы наткнулись на что-то новое.

Не ключ.

Не монета.

Плотная бумага.

Я нахмурилась и вытащила предмет наружу.

Это был билет.

Старый, чуть тёплый, с плотными краями, словно его много раз держали в руках. На нём не было даты, номера вагона, цены или печати станции отправления. Только тонкая серебряная линия проходила по краю, а в центре чернели две строки.

Пассажир: не указан.

Пункт назначения: Дом.

Я долго смотрела на это слово. Оно было написано просто, без украшений и угроз, но от него у меня перехватило дыхание сильнее, чем от обвинений Крамма.

Дом — не как адрес, не как станция прибытия, а как вопрос, на который я ещё не знала ответа.

Не моя квартира. Не этот поезд. Не центральный узел, где люди называли меня виновницей катастрофы. И, наверное, не та Последняя станция, куда меня отправили как на край света.

Или всё-таки она?

За окном прозвучал седьмой удар.

Поезд тронулся так плавно, что лампа на столике даже не дрогнула. Перрон поплыл назад, фонари вытянулись в золотые линии, люди стали тенями за морозным стеклом. В самый последний миг я увидела, как на далёкой медной доске расписания вспыхнула новая строка.

Она была слишком далеко, чтобы прочитать полностью.

Но одно слово я узнала.

«Дом».

Билет в моих пальцах нагрелся.

А поезд унёс меня на север, туда, где Наяра Локс потеряла всё, и где мне предстояло решить, кем я стану, если прежней Таисии Рель больше некуда возвращаться.

Поезд увозил меня на север так плавно, что в первые минуты казалось: это не я уезжаю от прежней жизни, а прежняя жизнь сама отступает за морозным стеклом, оставляя после себя только золотые полосы фонарей, тёмные пятна людей на перроне и слово «Дом», которое всё ещё хранило тепло в моих ладонях.

Билет лежал на коленях поверх папки с распоряжением. Его плотная бумага грелась у пальцев, и это тепло было неприятно живым, настойчивым, словно билет не просто сообщал пункт назначения, а терпеливо ждал, когда я наконец соглашусь с тем, что он знает обо мне больше, чем я сама.

Я провела большим пальцем по серебряной линии на краю. Она не стиралась, не царапалась, не тускнела. Наоборот, от прикосновения тонкая нить вспыхнула яснее, и буквы в центре на миг стали глубже.

Пункт назначения: Дом.

— Очень смешно, — сказала я ему.

Билет, разумеется, не ответил. В этом мире даже расписание умело менять строки, сундуки кусались, а железные машинки тянули вагоны, но мой личный билет предпочитал молчать. Умный, наверное. Молчание тут явно было безопаснее откровенности.

Я убрала его во внутренний карман платья, рядом с обрывком записки Наяры. Сунуть всё в шкатулку было бы разумнее, но шкатулка лежала в сундуке, сундук отправился в багажный вагон, а я уже поняла: в новом мире разумное часто уезжает отдельно от тебя.