Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 105 – Лилия Тимолаева

Я не думала.

Если бы начала думать, испугалась бы.

Я просто схватила билет.

Тот самый, без даты, с пунктом назначения «Дом».

Он лежал у меня во внутреннем кармане с первого дня, тёплый, молчаливый, невозможный. Сейчас бумага вспыхнула в пальцах так ярко, что я едва удержала её.

— Последняя станция! — крикнула я.

Мой голос прошёл по залу, по платформам, по кассе, по багажной, по коридору под часами.

— Я выбираю путь!

Билет раскрылся у меня в руках.

На нём больше не было пустого пассажира. Строка заполнилась сама:

«Пассажир: Хозяйка».

Пункт назначения остался прежним.

«Дом».

Станция ответила.

Двери зала закрылись разом. Не только главные — все. В кассу, в багажную, в коридор, в диспетчерский зал. Но закрылись не против нас. Они закрыли станцию от чужой печати. Печи взревели теплом, и тёмная волна Крамма рассыпалась у пола чёрной крошкой. Багажные бирки сорвались со стола и закружились вокруг расписания, выстраиваясь в имена и номера. Кассовая книга распахнулась так широко, что страницы поднялись веером. Марта встала перед табло, обеими руками удерживая путевой журнал.

— Запуск продолжается! — крикнула она.

Тимон бросился к багажной направляющей.

— Владельцев внесли! Вещи отвечают!

Агата повернулась к людям.

— Всем к печам и лавкам! Держите проходы! Федя, Рик, дрова! Ярина, своих не выпускайте к платформам! Злата, к часам!

Остен прорвался через остатки тёмной волны и схватил Крамма за запястье.

— Печать на пол, — сказал он.

— Вы не понимаете, что делаете, Грай! — впервые Крамм сорвался. Голос его стал тоньше, злее, живее. — Если этот рейс вернётся, северный путь выйдет из-под контроля столицы!

— Нет, — ответил Остен. — Он выйдет из-под вашего контроля.

Крамм дёрнул руку, но станция уже встала на нашу сторону.

Пол под его ногами раскрыл тонкую серебристую линию. Не люк, не дыра — границу. Крамм не смог переступить её. Двери рядом с комиссией закрылись, стражники остались отрезаны у входа, а члены комиссии прижались к стене, уже не такие уверенные в законности происходящего.

Расписание вспыхнуло.

На доске начали появляться строки — одна за другой. Не наши записи. Не догадки. Не выписки. Станция выводила полный протокол.

«Рудольф Крамм. Столичный надзор».

«Закрытие жалобы Борея Корня — подтверждено».

«Задержка письма Эрика Грая — подтверждена».

«Подмена стрелочного ключа Наяры Локс — подтверждена».

«Удерживающая печать Северного рейса — доступ: Рудольф Крамм».

«Просьбы Каменного Брода — погашены до доставки».

«Тайные рейсы без записи — проведены через столичный надзор».

Чем дальше шли строки, тем белее становилось лицо Крамма.

— Это ложь, — сказал он.

Но теперь даже его голос не звучал уверенно.

Милена Рут вышла из толпы.

— Три года назад Наяра Локс вывела людей из старой ветки. Вы потом прислали бумагу, что таких людей не было.

Трофим Лад поднял сигнальный жезл.

— Каменный Брод отправил три просьбы. Все дошли до столичной линии. Ни одна не вернулась ответом.

Злата Корень шагнула к комнате смотрителя.

— Борей Корень не покидал службу самовольно. Он нашёл тайные рейсы. После этого исчез.

Пахом, неожиданно для всех, сказал:

— Лавр Сом пошёл за грузом и не вернулся. Мне велели молчать. Печать на приказе была ваша.

Крамм резко повернулся к нему.

— Вы ничтожный сторож.