Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 101 – Лилия Тимолаева

Остен встал справа от меня.

Не впереди.

Рядом.

Это заметили все. И я заметила тоже.

Двери станции распахнулись до того, как состав остановился. Морозный воздух ворвался в зал, прошёл по полу, поднял края бумаг, коснулся кассовой книги. Та не закрылась. Наоборот, развернула страницы шире.

На первой платформе остановился столичный вагон.

Он был белым с чёрным кантом, тяжёлым, гладким, слишком чистым для нашего северного края. На боку блестела печать надзора. Рядом с дверью застыли два стражника в тёмной форме. За ними показался писарь Левин — тот самый, что когда-то протянул мне распоряжение и тихо предупредил, что на Последней станции никто долго не выдерживает. Сейчас он выглядел старше на месяц, хотя прошло всего несколько дней: лицо осунулось, нос покраснел от холода, а доску для бумаг он прижимал к груди так, словно мечтал провалиться сквозь платформу, но боялся, что и там у нас найдётся журнал.

Следом вышел Крамм.

Такой же аккуратный. Чёрное пальто, меховой воротник, перчатки, сухое лицо, губы, на которых улыбка казалась не выражением, а тонким надрезом. За ним шли трое членов комиссии: полная женщина с цепью канцелярского ранга, длинный мужчина с серебряным футляром для печатей и седой служащий, чьё лицо уже заранее выражало неодобрение всему деревянному, снежному и живому.

Крамм остановился на пороге зала.

Его взгляд прошёл по лавкам, людям, столам, буфету, кассе, расписанию, Остену рядом со мной, открытому диспетчерскому проходу под часами.

Он не удивился.

И это окончательно убедило меня: он знал, что может найти здесь.

— Наяра Локс, — произнёс он. — Вы превзошли себя.

— Рудольф Крамм, — ответила я. — Добро пожаловать на Последнюю станцию.

Агата где-то за спиной негромко фыркнула.

Крамм сделал шаг внутрь. Комиссия за ним. Стражники остались у двери, но дверь вдруг закрылась сама. Не хлопнула, не ударила. Просто встала в раму и щёлкнула замком.

Один из стражников дёрнулся.

Крамм чуть повернул голову.

— Откройте.

Дверь не открылась.

На расписании появилась маленькая строка:

«Проверка начата. Выход после протокола».

Тимон восхищённо выдохнул:

— Люблю, когда здание вежливо, но крепко.

— Молчать, Клеш, — сказала Агата.

Крамм увидел строку. Его лицо стало немного жёстче, но он быстро вернул себе прежнюю мягкость.

— Как трогательно. Станция играет в суд.

— Станция ведёт проверку, — сказала я. — Как вы и хотели.

— Я хотел прекращения самовольного запуска.

— А я хотела узнать, почему через эту станцию годами проводили рейсы без записи.

В зале стало ещё тише.

Крамм не сразу ответил. Он снял перчатки, аккуратно сложил их одну на другую и передал Левину.

— Запишите, — сказал он писарю. — Обвиняемая признаёт самовольное вскрытие служебных ходов и распространение неподтверждённых слухов.

Левин вздрогнул, перо зависло над бумагой.

— Левин, — произнесла я, — записывайте точно. «Хозяйка станции заявляет о найденных следах тайных рейсов, не внесённых в официальное расписание».

Крамм перевёл на него взгляд.

Писарь побледнел.

Остен сказал ровно:

— Писарь Левин находится на станции, открывшей проверку. Запись должна быть полной. Иначе я внесу отказ в ревизорский протокол.

Левин сглотнул и записал.

Крамм медленно повернулся к Остену.

— Ваша светлость, не ожидал увидеть вас участником этой... постановки.