Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 35 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Телефон взрывался уведомлениями.

Счетчик в мессенджерах перевалил за сотню.

Сначала это были мольбы, написанные капслоком: «ПРОСТИ», «Я ДУРАК», «Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ». Потом пошли длинные, путаные, полусумасшедшие тексты, отправленные в три часа ночи поток сознания человека, который тонет в собственном дерьме.

Последним пришло короткое: «Марта, я здесь. Я жду».

— Он совсем рехнулся, — бросила Алла на четвертый день, отодвигая занавеску. — Третью пачку с утра добивает. Стоит, дымит как паровоз. Весь двор уже в бычках.

— Позвони в полицию, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Хватит.

— Ты уверена? Это же... ну, Стас.

— Алла, он меня преследует. Он давит на меня психологически. Я беременна, у меня тонус, мне нельзя нервничать, а я боюсь выйти за порог. Если он не понимает слов, пусть ему объяснят люди в форме.

Через полчаса приехал наряд.

Из окна это выглядело как немая сцена в театре. Два сержанта подошли к «Тойоте». Стас выскочил из машины, начал размахивать руками, что-то доказывать, показывать на мои окна, бить себя в грудь. Один из полицейских что-то методично записывал, другой равнодушно кивал. В итоге Стас ссутулился, сел за руль и медленно выехал со двора.

Я выдохнула. Но облегчение было коротким, как вспышка спички.

На следующий день он вернулся.

Но теперь он не прятался в машине. Он сидел на лавочке через дорогу, прямо под голым мартовским каштаном. Просто сидел и смотрел на мои окна. Часами. Как побитый пес, которого вышвырнули на мороз, а он все равно лижет закрытую дверь.

— Я с ним поговорю, — прошипела Алла и вылетела из квартиры, прежде чем я успела ее схватить за рукав.

Я видела их разговор через стекло.

Алла подлетела к нему фурией, тыкала пальцем ему в лицо, ее плечи ходили ходуном от гнева. Стас медленно встал. Он выглядел жалко: куртка нараспашку, волосы нечесаные.

Они спорили минут десять. Когда Алла вернулась, ее буквально трясло.

— Уперся рогом! Сказал, что не уйдет, пока ты не спустишься. Что ему плевать на патрули. «Я отец, я имею право знать!» — передразнила она его хриплым басом. — Представляешь? «Имею право»! Я ему сказала, что он все свои права оставил в постели у Кристины. Он замолчал. Стоял, как громом пришибленный.

Я взяла телефон и написала ему первое сообщение за все время:

«Если ты не уйдешь сейчас, я подам заявление о преследовании и добьюсь судебного запрета на приближение. Ты не просто не увидишь ребенка — ты закрепишь за собой статус опасного безумца. Уходи».

Ответ прилетел через секунду:

«Я люблю тебя. Я не могу дышать без тебя. Марта, пожалуйста, выслушай один раз. Только один».

Я выключила телефон и ушла в спальню, задернув шторы.

Вечером Алла сообщила, что машина исчезла.

— Он разбил телефон об угол дома, — сказала она, вернувшись с прогулки. — Просто замахнулся и со всей дури запульнул в кирпичи. Видимо, это был его ответ на твое молчание. Потом сел и уехал. Больше его нет.

Мне не было жалко его телефон.

Мне не было жалко его нервы. Во мне выжгли жалость еще в ту минуту, когда я услышала аудиозапись из Саратова. Осталась только усталость. И Злата внутри, которая хотела, чтобы я жила. Не ради «него», а ради «нас».

Через две недели наступил день суда. Я готовилась к нему, как к выходу в открытый космос. Надела строгую черную блузку и брюки — единственные, которые еще не давили на живот. Волосы в тугой, идеальный пучок. Никаких лишних эмоций на лице. Только слой тонального крема, чтобы не выглядеть как привидение.