Книга Опасный сосед. Спаси мою киску, страница 20 – Татьяна Бэк

— Детка, у тебя из-за него проблемы? — отец почти переходит на рык, словно превращаясь в несокрушимого льва.

— Кира, здесь какой-то блудняк! Я знаю этого человека, он не может быть твоим отцом! — уверенно сообщает беглый киллер.

Это что за гадская Санта-Барбара и индийское кино в одном флаконе? Кажется, я сейчас взорвусь!

— А ну-ка, замолчали! Оба! — ору так, что в лесу с тревожным щебетом взмывает стайка птиц. — Давид, спрячь ствол! Бать, убери руку из кармана, я знаю, что у тебя там тоже оружие! Если хотите друг друга перестрелять, то хотя бы без моего участия. Но умоляю, не делайте этого, ведь я люблю вас!

Последние слова уже выкрикиваю сквозь слёзы, а затем оседаю на пол, чувствуя, как меня накрывает волна с истерики, — непреодолимой, бессмысленной и беспощадной.

— Любишь? — переспрашивают они хором с одинаковой ошарашенной интонацией.

Но я уже не могу ответить, — реву с подвыванием, раскачиваясь из стороны в сторону, шмыгаю носом некрасиво, тру глаза, забыв о наращённых ресницах. Чем сильнее стараюсь себя контролировать, тем больше меня трясёт. Отбиваю зубами чечётку так, что вообще ничего не слышу, кроме того, как дорогущие виниры бьются друг о друга.

— Доча, ты чего? — раздаётся голос отца рядом, а затем его огромные лапищи легонько встряхивают меня за плечи.

— Паа-а-а-а-а-ап… — всхлипываю, как маленькая, и утыкаюсь ему в плечо, портя рубашку остатками макияжа.

— Кира… — раздаётся с другой стороны, и вижу, как рядом на полу присаживается Давид.

Даже сквозь расплывчатую пелену слёз затетно, как он встревожен.

— Давии-и-и-и-ид! — всхлипываю ещё горше и хватаю его за руку.

— Так, кажется, пришло время нам поговорить… — задумчиво произносит беглый киллер, нежно поглаживая мою ладонь двумя пальцами, словно играя в «сорока-сорока».

Удивительно, но от этих круговых прикосновений, мне вдруг становится легче, а истерика постепенно уходит.

— Кира, ты должна кое-что услышать, — начинает Давид задумчиво. — Я знаю твоего отца… Именно он был моим объектом, его я должен был убить, но не смог, точнее — не стал!

— О как... — выдыхает батя. — Время охерительных новостей.

И я сейчас с ним согласна, как никогда раньше.

Перевожу взгляд с бати на Давида, затем обратно. Они сидят друг напротив друга, такие сильные, решительные, что аж сносит волной мужской энергетики. Про меня они, кажется, забыли. Оно, в целом, понятно — разговор идёт серьёзный.

— … короче, и я просто не смог в вас выстрелить, потому что вы вели за руку ребёнка. А ещё я понял, что человек, который так смотрит на своё дитя, не может быть конченым мудаком. А я убираю лишь таких. Поэтому мне пришлось зачистить проверяющего и податься в бега, кстати, вот он был редкостным гондоном! — заканчивает свой рассказ Давид, и в хижине повисает тягучая тишина.

— Охереть мне повезло, по мою душу прислали киллера с совестью… — задумчиво цедит батя с кривой ухмылкой. — И повезло, что Юляшка была со мной.

Чуть морщусь, когда в голосе отца звучит такая нежность при упоминании мелкой. Обо мне от так, наверное, никогда не говорил. Я, конечно, люблю младшую сестру, но сейчас испытываю резкий укол ревности.

— Так, доча, выйди прогуляйся! — вдруг обращается ко мне отец, словно вспомнив о моём существовании. — Мне с твоим… кхм… кавалером нужно серьёзно поговорить.