Книга Убить буржуев, страница 134 – Сандроне Дациери

И благодаря этой новой личине ему, как настоящему солитеру, удалось проникнуть в чрево того мира, который он презирал. Вместо того чтобы убить очередную женщину, он на ней женился. И вот миру явился Марко Танкреди, благородный победитель, денежный герой, индустриальный магнат без страха и упрека.

«Гений и бессовестность – смертельно опасное сочетание», – думает Данте.

У него закончилось пиво, а все официанты заняты на пляже. Данте собирается встать и пойти выпить в другом баре, как вдруг понимает, что он уже не один. Ощущение, будто за спиной у него кто-то есть, настолько сильно, что он готов выпрыгнуть за борт.

Он оборачивается. Ему улыбается прислонившийся к фальшборту Танкреди.

Внутренний термометр Данте закипает. Адреналин заглушает все мысли, кроме одной – о бегстве. Сам не зная как, он оказывается на ногах, в метре от Танкреди, изо всех сил пытаясь успокоить мозг. «Если бы он хотел меня убить, он бы уже это сделал, – думает Данте. – Если бы он хотел взорвать яхту, его бы здесь не было». На уме у него что-то другое.

— Ты пришел рассказать мне о своем плане по захвату мира?

— Не понимаю, о чем вы. Я просто хотел с вами поздороваться, господин Торре, – говорит тот.

Но его личина тут же сползает, потому что он улыбается так, как не улыбается Танкреди. Это улыбка Россетти, Хавьера, Солитера.

— Боже, как мне нравятся умные люди. – Он показывает Данте то, что держит в руке. Это пистолет-электрошокер прямиком из научной фантастики, стреляющий гарпунами, которые цепляются за одежду и выпускают разряд тока в несколько миллионов вольт. – У тебя ведь нет проблем с сердцем?

— Нет, – отвечает Данте.

— Но это все равно больно, так что будь паинькой.

За фальшбортом сияет искусственный пляж. Коломба сидит, опустив ноги в воду, и разговаривает с Джо. Его не видно в темноте. Что, если он закричит? Там шум моря, музыка… В баре нет ни души, официанты…

— Сядь, пожалуйста, – говорит Танкреди, прервав вихрь его мыслей.

Сам он садится на шезлонг напротив.

Мимо проходит матрос в форме, но не обращает на них внимания – слишком привык к порокам гостей.

— Полагаю, это Ланцони сказал тебе, что мы здесь.

— Он считает меня своим другом, – говорит Танкреди.

— Но Солитер никому не друг, – говорит Данте, делая упор на этом прозвище.

— Человеку, который прозвал меня так в колонии, я выпустил кишки. Будь паинькой. Не все, что я сделал, вышло наружу. – Он кладет пистолет на колени и откидывается на спинку шезлонга. – Человек из силосной башни… Похищения, психиатрические клиники… Ты провел больше времени взаперти, чем на свободе.

— Это не секрет.

— Ты фрик. С чего тебе взбрело встать мне поперек дороги?

— В двадцатые годы в Великобритании был такой альпинист – Мэллори. Он хотел покорить Эверест. Когда его спрашивали почему, Мэллори отвечал: «Потому что он есть». Вот и ты просто есть. А я считаю, что такие, как ты, не должны находиться на свободе.

— Я твой Эверест. Красивая метафора.

Голос у него все еще тот же, что у Танкреди, но манера говорить изменилась. В ней нет никакого жеманства, исчезло и слегка испанское звучание некоторых согласных. Манера движений тоже другая. Если от Танкреди исходило спокойствие и отчужденность, то Солитер похож на зверя, готового обнажить когти.