Книга Убить буржуев, страница 130 – Сандроне Дациери

Коломба озадаченно смотрит на Данте:

— Хочешь описать его?

— Нет, мы будем действовать методом исключения. Так эффективнее. Описания слишком сильно влияют на опрашиваемых. Можешь сказать всем, чтобы приглушили свет, и пусть включат расслабляющую фоновую музыку, – говорит Данте.

— За кого ты меня принимаешь? За свою служанку? – ворчит Коломба.

Но делает это, и через минуту sun deck превращается в зону отдыха.

— Что я должен делать? – спрашивает Ланцони, забавляясь.

— Закрой глаза. Обещаю, я тебя не трону.

— Если кто-то меня и потрогает, надеюсь, это будет твоя коллега. – Ланцони опускает веки. – Ладно.

Голос Данте становится теплым и дружелюбным. Он говорит медленно, почти шепотом.

— Вдыхай и выдыхай, очисти разум. Мое дыхание спокойное и ровное. Повторяй за мной. Мое дыхание спокойное и ровное. Почувствуй, как вес твоего тела давит на стул…

Минут пять Данте продолжает в том же духе. Ланцони медленно расслабляется, вызывающее выражение сходит с его лица. Коломба же начинает клевать носом. Мимо с криком проносится чайка, отчего она вздрагивает, но Ланцони будто не слышит.

— Не спеша представь себе всех присутствовавших. Тех, кого видел в первый день, во второй день, когда приехал и перед отъездом. Представь, что снимаешь их на фото.

— На фото, хорошо, – сонно произносит Ланцони.

— Задача такова, – продолжает Данте. – Нужно удалять по человеку за раз. Но для этого ты должен хорошенько их представить. Вспомни собрание, обеды. Тех, кто был приветлив, и тех, кто тебя игнорировал.

— Ладно. – На губах Ланцони появляется намек на улыбку.

— Отбрось всех, кто старше шестидесяти. Удали их с фотографии. Знаю, трудно вспомнить всех, кто тебе встречался. Твое дыхание все еще спокойное и ровное. Может быть, есть люди, которых ты видел всего пять минут. Может быть, есть люди, которых ты видел мельком. – Данте все таким же теплым голосом перечисляет еще с полсотни «может быть».

— Готово, – говорит Ланцони.

— Удали женщин.

— Жаль, – говорит Ланцони. Но его тон по-прежнему отрешенный.

— Убери тех, кто моложе сорока. А теперь представь, что видишь всех, кто остался на фотографии. Сколько их?

Глаза Ланцони двигаются под веками.

— Пятеро.

— Теперь удали с фотографии иностранцев. Сколько осталось?

— Четверо.

Данте смотрит на Коломбу в поисках вдохновения. Та разводит руками.

— Отлично, Джо… Дай себе время хорошенько их рассмотреть.

— Да.

— Теперь удали с фотографии всех, у кого знаменитые родители. Которые разбогатели и основали собственные компании, затем передали их детям.

— Это сложно… Так, нет… И не он тоже… Остался только… Марко, – говорит Ланцони обыденным тоном. Затем резко распахивает глаза. – Нет-нет, извините. Не знаю, кого вы, черт возьми, ищете, но это не может быть он. Корнеа убил его сына!

Марко Танкреди кланяется папе римскому, который медленно удаляется из зала, напоследок погладив по голове его дочь Елену. Ей три года, и она понятия не имеет, где она. Время от времени она лепечет что-то по-английски, потому что они растят ее билингвой. Он помогает жене, все еще стоящей на коленях, подняться: та плачет, не всхлипывая, а лишь протяжно вздыхая. Подождав, пока папа покинет зал, личный секретарь понтифика провожает их к выходу. Дверь из массива дерева бесшумно открывается, пропуская их в главный коридор Апостольского дворца, освещенный естественным светом из высоких окон.