Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 43 – Ангелина Сантос

Не вышел через дверь. Не прошел мимо Вирс. Просто исчез в боковом проеме между шкафами, который я раньше не заметила. Часовщик уже стоял у стола, склонившись над механизмом часов так, будто падение клиентки было досадной, но понятной особенностью старых пружин.

— Что вы сделали? — спросила Вирс.

— Я? — старик оскорбленно выпрямился. — Предупреждал: родовые механизмы нельзя тревожить при чужих свидетелях.

— Госпожа потеряла сознание.

— Потому что вы дернули дверь в момент сверки.

Это было сказано так уверенно, что даже я почти поверила.

— Домой, — прошептала я.

Вирс тут же оказалась рядом.

— Конечно, госпожа. Сейчас.

Я позволила ей помочь мне подняться. Ноги держали плохо. Кольцо Дамиана было зажато в кулаке под складками платка. Если бы кто-то попытался разжать мои пальцы, я, кажется, вцепилась бы зубами.

Дальше все произошло размыто.

Экипаж. Голос Вирс. Охранник, который велел кучеру ехать быстрее. Мокрые улицы за окном. Вкус металла во рту. Фраза Дамиана, повторяющаяся снова и снова:

Ищи женщин, которым запретили плакать.

Я пришла в себя окончательно уже в своей спальне.

Первое, что увидела, — руку Кассиана на подлокотнике кресла.

Второе — его лицо.

Он сидел рядом с кроватью, все еще в одежде для Палаты. Значит, вернулся раньше ужина. Или ему сообщили, и он бросил заседание. Я не знала, какой вариант хуже.

В комнате пахло лекарскими травами. У окна стояла госпожа Вирс. Лины не было. На тумбе лежали мои материнские часы, закрытые, остановившиеся. Рядом — флакон с укрепляющей настойкой, тот самый, утренний.

— Наконец, — сказал Кассиан.

Я попыталась сесть, но голова сразу закружилась.

Он поднялся.

— Не надо.

— Где Лина?

— Я отправил ее отдыхать. Она слишком испугана.

— Добрый поступок.

— Не трать силы на уколы.

Он поднес к моим губам чашку воды. Я могла отказаться. Но горло горело, а отказ в таком состоянии выглядел бы не силой, а глупостью. Я сделала несколько глотков.

— Мне сказали, ты потеряла сознание у часовщика, — произнес он.

— Так и было.

— Из-за часов.

— Видимо.

— Алеста.

Я закрыла глаза.

— Если сейчас начнется допрос, позови секретаря. Вдруг я скажу что-то полезное для протокола.

— Что ты видела?

Я открыла глаза.

Тот же вопрос.

В зале опознаний он спросил не о боли, не о страхе, не о дыхании. Спросил, что я видела. Теперь снова. Кассиан слишком хорошо знал природу моего дара. Слишком точно понимал, что обморок может быть не слабостью, а последствием эхо.

— Шестерни, — сказала я.

— Что?

— Часы матери. Внутри. Старик сказал, что механизм откликнулся на владельца. Потом стало темно.

Кассиан смотрел не мигая.

— Ты ждешь, что я поверю?

— Нет. Ты вообще редко веришь людям. Но можешь сделать вид, как делал весь этот год.

Госпожа Вирс за окном едва заметно опустила глаза. Кассиан повернул голову.

— Оставьте нас.

Она вышла сразу.

Дверь закрылась.

Теперь мы были одни.

Кассиан сел на край кровати. Не рядом с креслом, не на расстоянии приличия. Ближе. Достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела и запах дождя от его одежды.

— Я просил тебя остаться дома, — сказал он.

— А я не обещала.

— Ты понимаешь, что сегодня могла не вернуться?

— Да.

— И все равно пошла.

— Да.

Он медленно провел ладонью по лицу. Этот жест был таким человеческим, таким усталым, что на миг сбил меня с равновесия. Мне легче было видеть в нем только холодного расчетливого убийцу. Но рядом сидел человек, который выглядел так, будто не спал несколько ночей.