Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 4 – Ангелина Сантос

Я сидела напротив Кассиана и смотрела не на него, а в окно.

За год второго брака я хорошо научилась этому искусству: быть рядом с мужем и не давать ему слишком много себя.

Кассиан Терран не требовал нежности. Не спрашивал, счастлива ли я. Не пытался грубо забрать то, что я не хотела отдавать. Он был куда умнее. Он создавал вокруг меня тишину, порядок и защиту, а потом ждал, когда я сама начну считать эту клетку домом.

Сначала я была благодарна.

После Совета клятв благодарность вообще приходит легко. Когда тебя обсуждают в гостиных, когда портниха вдруг требует оплату заранее, когда прежние знакомые перестают замечать твои поклоны, любой человек, протянувший руку, кажется спасением.

Кассиан протянул руку первым.

Я приняла ее.

А потом слишком поздно поняла, что некоторые руки подают не для того, чтобы поднять, а чтобы удержать.

— Ты молчишь с утра, — сказал он.

Его голос был спокойным, низким, без раздражения. Кассиан вообще редко раздражался вслух. Он мог приказать закрыть человека в камере тем же тоном, каким просил подать чай.

Я повернула голову.

— Сегодня не тот день, когда хочется говорить.

Он сидел прямо, в темном дорожном сюртуке, без единой лишней складки. Черные перчатки лежали у него на коленях. На левой руке блестело брачное кольцо, новое, гладкое, с печатью Терранов. Я носила такое же. Тяжелое. Слишком холодное для вещи, которая должна была означать союз.

— Я мог поехать один, — напомнил он. — Тебе необязательно было присутствовать при опознании.

— Это мой первый муж.

Слова вышли ровно. Правильно. Почти без боли.

Кассиан внимательно посмотрел на меня.

— Бывший.

Я встретила его взгляд.

— Мертвый.

На миг между нами стало тихо. Не потому, что я сказала что-то неприличное. В нашем кругу смерть была обычной темой: ее обсуждали за ужином, подписывали в протоколах, прятали в отчетах под сухими формулировками. Но я произнесла это слово так, что оно уже не помещалось в протокол.

Кассиан первым отвел взгляд к окну.

— Да. Мертвый.

Он не стал спорить. В этом тоже была его сила. Он редко ломал прямо. Чаще соглашался с тем, что нельзя было изменить, и незаметно менял все вокруг.

Экипаж повернул к восточному крылу Палаты дознаний.

Здание поднялось из дождя тяжелой черной громадой. Высокие окна, кованые решетки, каменные фигуры на карнизах. Над главным входом висели весы, знак палаты, но мне всегда казалось, что чаши у этих весов никогда не стоят ровно. Просто с улицы не видно, чья рука давит сверху.

У ступеней нас встретили двое младших дознавателей. Один поклонился Кассиану так глубоко, будто перед ним стоял не магистр, а сам закон. Второй посмотрел на меня коротко и тут же опустил глаза.

Я знала этот взгляд.

Брошенная жена.

Вторая жена магистра.

Вдова, которой не позволено быть вдовой.

Слухи любили такие противоречия.

Кассиан вышел первым и подал мне руку. Я задержалась на мгновение, глядя на его черную перчатку. В памяти, как всегда некстати, всплыл другой день: коридор Совета клятв, холодное кольцо в ладони и голос Дамиана у самого уха.

Если услышишь меня после смерти, не верь тому, кто первым подаст руку.

Я тогда решила, что это про страх. Про его игры. Про последнюю попытку оставить за собой власть надо мной.

А теперь Дамиана нашли мертвым.

— Алеста? — тихо позвал Кассиан.