Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 10 – Ангелина Сантос

— Я понимаю, что смерть Орсо потрясла тебя, — произнес Кассиан уже тише. — Даже после всего, что он сделал.

Мне захотелось спросить, откуда ему известно, что именно сделал Дамиан и чего не сделал. Но я промолчала. Рано. Слишком рано.

— Не называй его так.

— Как?

— Орсо. Так ты говоришь о нем, будто он просто фамилия в деле.

— Для Палаты он и есть дело.

— Для меня нет.

Кассиан смотрел внимательно. Без ревности, без обиды, без видимой злости. Только эта холодная внимательность и делала разговор опасным.

— Ты все еще считаешь его своим мужем?

Вопрос прозвучал почти мягко.

Почти.

Я могла бы ответить резко. Сказать, что он сам сегодня поправил меня в экипаже: бывший. Напомнить, что Дамиан бросил меня перед Советом и сделал все, чтобы город считал меня ненужной. Но старое кольцо лежало в потайном кармане моего платья, холодное и тяжелое, а в памяти все еще звучал его предсмертный голос.

Не верь своему мужу.

Какому из них, Дамиан?

Первому, который бросил меня ради неизвестной цели?

Или второму, который боялся моего видения сильнее, чем моего обморока?

— Я считаю его мертвым человеком, чью смерть никто не должен торопливо закрывать, — сказала я.

— Дело не закрыто.

— В протоколе уже есть направление.

— В протоколе есть первичные формулировки.

— «Признаки внешнего магического воздействия не подтверждены» — удобная формулировка.

Кассиан едва заметно сузил глаза.

— Ты запомнила строку?

— Я подписывала документ, а не салфетку после ужина.

— Алеста.

— Что?

— Сейчас тебе лучше не касаться этого дела.

Я усмехнулась, но на этот раз без злости. Злость была слишком легкой. А мне нужна была ясность.

— Мне лучше? Или тебе спокойнее?

Он подошел к столику у зеркала и налил себе воды из графина. Не вина. Не успокоительного настоя. Воды. Кассиан редко позволял себе лишнее, когда хотел сохранить власть над разговором.

— Ты была женой Дамиана Орсо, — сказал он. — Потом стала моей женой. Любой твой шаг в этом деле истолкуют как личную месть, тоску по прошлому или попытку оправдать человека, который унизил тебя публично. Ты умна. Значит, должна понимать, насколько уязвима твоя позиция.

Он говорил убедительно.

И в этом была ловушка.

Если бы Кассиан приказал, мне было бы проще сопротивляться. Но он выкладывал передо мной разумные доводы, один за другим, как чистые ножи на бархат. Каждый блестел логикой. Каждый мог ранить.

— Моя позиция станет уязвимой, если я буду молчать, — ответила я.

— Твоя позиция станет опасной, если ты начнешь слышать в каждом совпадении заговор.

— Я не говорила о заговоре.

— Но уже подумала.

Я встретила его взгляд и впервые за вечер улыбнулась почти искренне.

— Ты слишком хорошо знаешь мои мысли, Кассиан.

— Я знаю тебя.

Нет.

Ты знаешь мои привычки. Мои слабые места. Мои страхи. Ты знаешь, как я беру чашку, когда злюсь, и как молчу, когда мне больно. Но меня ты не знаешь.

Если бы знал, не оставил бы в доме бумаги.

Я заметила папку не сразу. Она лежала на столике возле большого зеркала, между серебряным подносом для писем и вазой с белыми цветами. Темная обложка, печать Палаты, тонкая лента, которой обычно перевязывали копии протоколов для внутреннего пользования.

Кассиан проследил за моим взглядом.

На одно мгновение его рука на стакане замерла.

Потом он спокойно поставил стакан на место.