Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 36 – Ангелина Сантос

Смех прошел по столу, негромкий, приличный. Разговор перешел на новый театр, потом на последнюю помолвку в доме Каверн. Но я уже получила то, что хотела: Савен Ротт знал о пластинах больше, чем сказал. Илисса боялась его. Мелисента любила наблюдать за трещинами в чужих браках. Дарвий Лоран замечал все и пока не выбирал сторону.

А Кассиан играл мужа безупречно.

Он следил, чтобы мне подливали воду, а не вино. Отодвигал блюда, к которым я не притрагивалась. Один раз наклонился и тихо спросил:

— У тебя болит голова?

Так заботливо, что Мелисента умиленно посмотрела на нас.

— Нет, — ответила я так же тихо. — Только память.

Его пальцы на ножке бокала замерли.

И именно тогда рукав его сюртука чуть сдвинулся.

На левом запястье, у самой кости, открылся тонкий ожог.

Не свежий. Но глубокий. Неровный, серебристый, будто металл не просто обжег кожу, а оставил под ней след клятвенного разрыва.

Здесь.

Элиан Сеттар ткнул себе в запястье.

Здесь. Серебро кусало.

Я смотрела всего миг.

Ровно столько, сколько могла позволить себе женщина, заметившая деталь в движении мужа. Потом перевела взгляд на свечи, на бокал, на собственную тарелку.

Не слишком часто, сказала память голосом Рейнарда. Смотрите на тех, кто заметит, что вы смотрите.

Я посмотрела не на ожог.

На Дарвия Лорана.

Советник видел.

Не ожог. Меня. Мой взгляд. То, как я быстро отвела глаза. И на его лице впервые за вечер исчезла вежливая мягкость.

Он что-то знал.

Или понял, что я знаю.

Ужин продолжался еще почти час.

За это время я улыбалась, отвечала на вопросы, слушала разговоры о пустяках и держала спину прямо. Кассиан был внимателен ко мне до конца вечера. Он ни разу не задал прямого вопроса. Ни разу не упрекнул. Ни разу не показал гостям, что между нами стоит не усталость, а дело об убийстве.

Когда гости поднялись, он проводил каждого лично.

Мелисента поцеловала воздух у моей щеки.

— Берегите себя, дорогая. Слишком много правды вредно женскому лицу.

— Неправда вредит сильнее, — сказала я.

Она засмеялась.

— Теперь понимаю, почему магистр Терран на вас женился.

Я посмотрела на Кассиана, стоявшего рядом.

— Я тоже начинаю понимать.

Он не изменился в лице.

Когда последняя карета отъехала, дом наконец опустел от чужих голосов. Слуги убирали столовую. В холле догорали лампы. Я хотела подняться наверх, но Кассиан остановил меня у лестницы.

— Прогуляемся в саду.

Это не было вопросом.

Я устала настолько, что спорить было почти больно. Но отказаться значило показать, что я боюсь.

— Сейчас холодно.

— Я попрошу плащ.

— Не нужно. Я выдержу.

Мы вышли через стеклянные двери в сад. Ночь была влажная, дорожки блестели после дождя, в оранжерее горел слабый свет. Из дома за нами не пошли. Кассиан сделал так, чтобы разговор остался без свидетелей.

Как всегда.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— За ужином это была вежливость. Сейчас — оценка.

— Ты оцениваешь жену?

— Сегодня да.

Я остановилась у низкой каменной чаши, где после дождя собралась вода. В ее темной поверхности отражались окна дома.

— И каков результат?

Кассиан встал рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие.

— Ты умнее, чем была год назад.

— Люди часто умнеют после унижения.

— И опаснее.

— Для кого?

Он посмотрел на меня.