Книга Пепел революции, страница 79 – Виктор Громов

На утро они, наконец, прибыли на месте и Кильчевского проводили к штабному вагону генерала Слащева. Повидавший так много за послдние недели он был уверен, что ничего, чтобы он не увидел, уже не способно его удивить, но когда, сопровождаемый адъютантом, он зашел внутрь, но взял бы свои слова обратно. Это было не просто удивительно, но неописуемо.

Пустой вагон был заставлен столами, какими-то клетками, небольшими ящичками, буддистскими рисунками и невероятными геометричесикими фигурами. В дальнем конце сидел молодой, гораздо моложе его самого, лысый человек, на голове у которого удобно сидели две птички и вели какую-то беседу. Спасибо, что не человеческими словами, подумал Кильчевский. Весь воздух был прописан запахами спирта, сигар и опиума. Человек сидел прямо не шелохнувшись и широко улыбаясь смотрел на гостя.

В середине вагона стоял человек, бледный, но с тонкими аристократическими чертами лица, и пел романс, выликолепно перебирая каждую ноту. Закончив композицию а капелла, он поклонился и вышел в дальнюю дверь.

Кильчевский помешкал немного и, не зная, правильно ли поступает, направился к человеку и сел чуть в отдалении. Человек сидел и даже его зрачки не шелохнулись, огромные, как блюдце. Наконец, птички с головы улетели к своим товаркам в другой конец и лысый будто очнулся.

— Прошу меня простить, не хотелось тревожить моих друзей, дрозда и синичку. Они там так удобно устроились.

— Ничего страшного, — немного опасливо отозвался Кильчевский. Я бы себе не простил, если бы прервал их беседу.

— А знаете, о чем они говорили?

Этот человек был очень приятен в общении, красив собой и обаятелен, но это впечатление совершенно перечеркивали абсолютно гнилые зубы, которые он, почему-то, старался демонстрировать при каждом удобном случае.

— Простите, не разобрал, — Кильчевский так и не мог понять, то ли беседует с абсолютно сумасшедшим или с человеком со специфическим чувством юмора.

— О политике, о чем же еще! Синица была за созыв еще одного Учредительного собрания, а дрозд, старый прохвост, был за конституционную монархию! Ишь, и это в теперешней ситуации! Политическая близорукость или огромная хитрость! Кстати, знаете, кто это пел?

— Простите, нет.

— Ну что же вы, это Вертинский! Не узнали?

— А кто это?

Слащев скривился и махнул рукой.

Вы какую позицию поддерживаете, синички или дрозда?

— Что? Позицию? А, вы про это. Пока большая часть страны находится в состоянии войны, а свободные выборы вряд ли возможны, я бы рекомендовал рассмотреть этот вопрос позже.

— А вы дипломат, — заметил лысый. Вы нам еще можете пригодиться. Только учтите, что одними словами ситуацию не переломить. Вон, идиоты из Временного правительства думали, что будут рассылать воззвания и постановления по всей стране, а люди подчинятся. Как бы ни так! Только сочитание силы и слов! Тебе приказали, не выполнил, расстрелян. Другой посмотрел на это дело, и выполнил. Понимаете, к чему я клоню?

— Примерно. Так, вроде, красные считают слово и дело.

— Да, понимают суть управления массами и грамотного руководства. Красные молодцы, ничего сказать не могу. Имеют программу, легко доносят ее до последнего деревенского тупицы, и в наличии хорошие дивизии. Не то, что мы. Спросите у десяти офицеров, за что воюют белые? Половина скажет разные лозунги, а вторая половина вообще не ответит. Я уже молчу о солдатах или простых людях. А сила? Сила дутая, но какая-то есть. Только используем мы ее неправильно, можно всех мужиков и рабочих изрезать, всех расстрелять, а они так и начнут нас поддерживать. А вы, собственно, кто такой? — он внезапно подозрительно уставился на собеседника.