Книга Пепел революции, страница 81 – Виктор Громов

— Ну, документы можно сфальсифицировать, подделать, внести какие-то новые записи.

— Эх, батенька. Это у кого хватило бы сил и средств, чтобы во всей перекрестной бюрократии России до войны внести за один день целую биографию офицера? От школы и до действий после отречения царя. И чтобы эта биография была четкой, непротиворечивой и внутренне гармоничной.

Подумайте об этой, если хотите.

— А вы пытались найти ответ?

— Нет. Зачем мне? Оно меня не касается. А может, и я ошибся, вам же, наверное, рассказали, и что я пью много, и что наркоман. Может, это мне привиделось, не знаю.

Слащев замолчал и о чем-то задумался.

— Ладно, пройдёмся. Все равно надо было мне осмотреть позиции, а тут вы подвернулись, как удобный повод выйти из теплого вагона.

Они вышли на улицу. Снегопад прекратился, однако, дул ужасный степной влажный ветер, особо жестко пронзавший сквозь шинель.

— Как думаете, мы до вечера вернемся? Я бы хотел вернуться сегодня в Севастополь.

— Нет. Даже не надейтесь. И это не моя прихоть, просто мы разбираем часть путей, и движение в наших краях очень затруднено. Вы сюда вообще каким-то чудом добрались без задержек, это большая редкость.

Кильчевский сразу погрустнел и замолчал.

— А что, девушка ждет у море? — Слащев подмигнул. Не отвечайте, вижу, что девушка. Ах, любовь-любовь. Не волнуйтесь, дождется она вас! Завтра утром должны закончить и первым же поездом уедете назад.

— Простите, генерал. Вот вы гораздо младше меня, но гораздо мощнее в известном смысле. Почему же у меня такое чувство, что я маленький мальчик по сравнению с вами?

— Я мог бы надеть маску мудреца и сказать несколько невероятных по своей бессмысленности афоризмов, но не буду. Так получилось. Во время войны юноши очень быстро взрослеют, а теперь еще на моих плечах ответственность за весь Крым. Как Атлант, помните, все страдал и мечтал, кому бы передать свою ношу, небесный свод, а когда Геракл пришел за яблоками и взялся подменить титана, того уязвила ревность и зависть. Просто смертный, а так просто выполняет его работу, его, считавшего себя самым сильным на свете. Вот так и я. Я мечтаю разделить с кем-то эту ношу, но мое тщеславие очень боится, что кто-то сможет быть не хуже меня.

Они сели в автомобиль и поехали в сторону передовых позиций на Турецком валу. Ехали недолго, остановились в голом заснеженном поле, и генерал обвел руками пустоши:

— Вот тут мы и защищаемся от орд красных. Нравится?

Кильчевский слегка покосился на генерала. Трудно было понятно, сейчас на него нашла волна безумия или гениальности.

— Но тут нет никаких укреплений. Ни орудий, ни пулеметов, ни, черт, людей!

— Конечно. Чего ради я буду морозить своих людей в этой богом проклятой степи? Они все в деревушках сидят. В степи только пару небольших разъездов и они нас давно заметили.

— Ааа… Дороги здесь никакой нет?

— Была, железная. Мы ее разобрали. Осталась только старых шлях, но сейчас, как видишь, в этих сугробах и посреди озер соленой воды, он не действует. Так что, я прямо жду атаки красных через этот перешеек, так и могу их перемалывать бесконечно. Но после нескольких волн и тысяч погибших, замерзших и пленных, они уже поняли, что к чему, и не прут больше. А жаль.

— И что, никакого тяжелого вооружения нет?