Книга Пепел революции, страница 140 – Виктор Громов

— А как у наших, в смысле белых, ситуация?

— Тут я вам врать не буду. Улагаевский десант прошел относительно успешно. Да, они не захватили Екатеринодар, ну и не могли этого сделать из-за совершенной недостаточности сил, но шуму наделали много. Да, и к ним присоединилось несколько тысяч казаков с Кубани, захватили много лошадей и другого имущества. Стратегически они проиграли, но тактически точно выиграли.

— А сейчас где?

— Почти все вернулись в Крым, осталось несколько маленьких плацдармов, но это дело ближайших дней.

— А в Таврии?

— А тут все для Врангеля гораздо хуже. Распылил войска по степи, и до сих пор не может решить, куда направить главный удар. Но он уже блокирован, а людей в армию набрать больше не может.

— Это старая история. Если он так и не изменил ничего за столько недель, то белым недолго оставаться в Крыму.

— Вы правильно все мыслите. Резервы у него исчерпаны, стратегического плана нет. Не знаю, на что он надеется. На Божью помощь, наверное.

— А как советское наступление на Польшу?

Тут Фрунзе немного скривился, и стало понятно, что особых поводов для радости нет.

— Там… наступление остановилось, немного отстали тылы. Ничего страшного, подтянем и возьмем Варшаву. Повторим подвиг Александра Васильевича, а?

Он подмигнул.

— Взять-то можно, только солдат много погибнет.

Голос Фрунзе резко похолодел.

— Евгений Яковлевич, вы бы в данной ситуации о себе позаботились, а не о бойцах нашей революционной армии. Сейчас ваше положение очень положение крайне неустойчиво.

Кильчевский сглотнул и понял, что обмен вежливостями завершен. Теперь предстоит стоящий разговор.

— Что со мной будет? Отправят в Москву?

— Были такие требования, и от самых высоких лиц ЦК, но окончательное решение пока не принято.

— Вы знаете, что я сделал?

Фрунзе долго смотрел на него.

— А остался кто-то, кто не знает? Вы сами-то знаете?

Несмотря на всю нелепость вопроса, Кильчевский с холодеющим ужасом понял, что точно не помнит. Вернее, чувство глубокого стыда и ужаса, что случилось непоправимое, но что именно?

Но Фрунзе уже сменил тему.

— Как там ваши теперешние друзья поживают? Как их там, мертвяков. А, Алексешенко, точно!

— Вы знаете о них?

— Ну, плох был бы тот командир, который не осведомлен о врагах. Хорош, подлец, но глуповат.

— Глуповат? Мне кажется, он очень силен в своем деле.

— В магии и некромантии? Никто и не спорит, орел. Но у него подход такой, немного детский, знаете ли. Огромная сила, а использует ее. Ну, как, например, используя яйца Фаберже пытаться обточить камень. Да, это возможно. Если используешь миллион этих произведений искусства даже не догадываясь, что их предназначение совсем в другом.

— Ну, пока он сдерживает ваши удары.

— Это потому, что мы пока не брались за него всерьез. Вот разберемся с поляками и посмотрим.

Глаза его полыхнули огнем, а лицо стало слегка багрового оттенка.

— Вас очень хотят видеть на Лубянке, ваш старый друг. Сейчас мне сулит очень много, чтобы я все-таки доставил вас в Москву. Что скажете? Хотите напоследок увидеть Кремль?

Кильчевский молчал.

— Странно, ваш друг хочет вас видеть, а вы его нет. Он ваш кредитор?

— Михаил Васильевич, — собрался с духом пленный, — я не пойму, к чему этот весь разговор. Вы можете распоряжаться мной так, как вам будет угодно. Хотите — можете прямо здесь пристрелить, хотите — отправите на Лубянку. Хотите — щелчок пальцев и я исчезну.